— А я молюсь за маму с бабусей, за их Царствие небесное, — шепотом призналась я после долгой паузы, и на мои слова луна одобрительно размазала по оконному стеклу блики золотистого света.

Лена вздохнула:

— Молись, если можешь. А я не могу ни верить, ни радоваться.

Я подумала, что после гибели мамы и бабуси тоже долго не могла радоваться, словно бы грудь придавило могильной плитой. Тогда от полного отчаяния меня удержали в седле ненависть к врагу и цель раздавить фашистскую гадину. Я ела, пила, работала, улыбалась однополчанам, но камень в груди лежал недвижимо, до тех пор, пока однажды я не поняла, что после большого горя надо учиться радости так, как первоклашки учат буквы — понемножку, с азов, шаг за шагом.

Главное понять, что настоящая радость заключается не в покупках дорогих вещей или повышении по службе — такая примитивная радость легко разрушается и перерастает в злобу. Истинная радость не продаётся и не покупается — она подарена нам синевой небес и полётом птиц в лучах солнца, смехом ребёнка, кипенным цветением яблонь и шелестом опавшей листвы в осеннем лесу, зимними сумерками, когда темно-синие тени простёгивают снежное полотно ледяными иголками — морозно, вьюжно, но ты точно знаешь, что вслед за зимой обязательно наступит весна в нежной россыпи первых подснежников. И неважно, старый ты или молодой, богатый или бедный — истинная радость отсыпана всем одинаково, надо только уметь услышать её и увидеть.

Некоторое время мы сидели в тишине уснувшего барака. По голым ногам тянуло сквозняком.

— Давай на боковую, — нарочито грубым тоном сказала Лена, — а то, понимаешь, разнюнились, а нам вставать ни свет ни заря.

— Давай.

Прежде чем уснуть, я долго лежала с открытыми глазами, и воспоминания прошлого бесконечной вереницей тянулись вослед за светом холодной луны.

* * *На изломе зимы в городе установилась пасмурная серая погода с набухшими дождём тучами. Похожие на клубки спутанной шерсти, тучи неповоротливо ползали по небу, как будто сговорились не пропускать на землю ни грамма солнечных лучей. Но солнце всё равно прорывалось сквозь преграду, и тогда всем становилось ясно, что весна уже на носу и вот-вот талый снег забулькает под ногами весёлыми ручейками, смывая в Ижору прошлогоднюю наледь.

На кустах что есть мочи драли горло вороны. Задрав голову, я посмотрела на верхушки деревьев с чёрными ветками на сером фоне и подумала, что день сегодня какой-то особенный, зыбкий, словно нарисованный акварелью на листе мокрого ватмана.

— Разбирай инвентарь! Раньше начнём — раньше закончим!

Зычный женский голос оторвал меня от созерцания природы. Прибавив шаг, я поспешила к толпе людей, сгрудившихся в глубине улицы Коммуны.