В вагоне я опустилась на деревянное сиденье, разом окунувшись в волну блаженного тепла от угольной печурки у входной двери. Спину припекало, по ногам дуло. Я пожалела, что, привыкнув к портянкам, так и не удосужилась связать себе шерстяные носки. Правда, носки в сапогах сбиваются, а правильно намотанные портянки сидят как приклеенные.

Заиндевелые окна тускло пропускали свет в салон, заполненный едва ли наполовину по причине полудня. Утром народ едет из пригородов в город и вечером возвращается, а днём раскатывают те, кто в отгулах, или такие же безработные, как я.

Туго набитый вещмешок пришлось задвинуть под сиденье. На колени я поставила огромный тюк с бельём и одеялом, закрывший мне обзор до самого носа. В глубине тюка, завёрнутая в простыню, лежала немецкая пастушка, которая делила со мной юдоль скитаний, если выразиться высокопарно.

К счастью, тащить матрас не довелось, потому что Коробченко заверила меня, что свою кровать и матрац она оставила на прежнем месте. Ещё, по её словам, мне доставался в наследство столик и великолепная тумбочка с выдвижным ящиком.

Не знаю, что я чувствовала — грусть, облегчение от разрешения проблем или тревогу перед неизвестностью.

В любом случае, куда бы мы ни двигались — мы движемся навстречу судьбе, и свернуть с этого пути невозможно, как бы ты ни юлил и ни искал обходных тропок.

Покачиваясь из стороны в сторону, словно на палубе парохода, по вагону прошёл контролёр:

— Ваш билет, гражданочка.

— Вот, пожалуйста.

С сухим щелчком компостер пробил дырку в картоне, и звук напомнил мне о странной ночи, проведённой в старинном замке на границе Польши и Германии. Тогда наступление Советской армии катилось с быстротой снежного кома.

Мелькали городки, деревни, фольварки. Мы не успевали запоминать названия населённых пунктов, передислоцируясь всё дальше и дальше вглубь чужих земель, пока однажды фронтовая дорога не привела нас в самый настоящий замок.

— Ничего себе! — воскликнула сержант Света — яркая воронежская раскрасавица. — У наших сожжённых деревень одни трубы торчат, а у гадов дворцы целёхонькие.

Наш взвод несколько километров чапал по весенней распутице, и мы тащили на сапогах пуды грязи. Наклонившись, Света подобрала щепку и отскребла грязь с каблуков.

Все бойцы время от времени проделывали эту процедуру, чтобы устоять на ногах.

На мгновение затормозив, я посмотрела на четыре круглые башенки, плотно прилепленные к зубчатым стенам здания. Островерхие крыши отбрасывали тень на стрельчатые окна в кованых переплётах, через одно украшенных витражами. При небольшой доле воображения легко представлялись конные рыцари в сверкающих латах и прекрасные дамы с золотыми волосами, которые терпеливо ждут поцелуя принца, чтобы проснуться.