К счастью, он ничего этого не видит и не замечает.

— Какое любишь? Клубничное? Лимонное? Эскимо?

А я и не знала. Мне всё равно. Без разницы. Но мороженое — это он хорошо придумал. Может, хоть немного остужусь.

— А давай я тебе несколько видов куплю?

— Нет! — я даже попятилась, но он не отпустил мою руку, сжал покрепче ладонь. — Не нужно! Какое-нибудь, на твой выбор. Одно.

— Тогда кофейное. Мне нравится.

Значит, и мне понравится. И, возможно, оно станет моим любимым. Будет напоминать о нём.

Кофейное было вкусным. Сладким и чуть горьковатым одновременно. Растекалось молочной сливочностью по языку, и уже не так пугала близость этого парня, как раньше.

— Больше всего на свете я хочу стать медиком, — не знаю, почему это слетело с моих губ. Может, потому что всем, даже таким, как я, нужен кто-то, кому можно доверить самую сокровенную мечту.

Я была уверена, что он не рассмеётся, не покачает головой, не станет рассказывать, что для дочери алкашей — это недостижимый уровень.

— Это ж здорово, Маш! — у него в глазах читалось восхищение. Неподдельное, настоящее, тёплое.

И меня прорвало. Я вывалила ему всё. Может, бессвязно, сумбурно, слова сыпались из меня горохом, как из прохудившегося мешка.

Я рассказала ему, что мать не всегда была такой. Что мы жили нормально. А потом ушёл отец — и всё покатилось куда-то вниз. И что, в общем-то, мать и Антон — почти тихие алкоголики. Работают даже. Но по вечерам с ними невыносимо оставаться.

Не рассказала я ему только об одном. О том, что Антон следит за мной нездоровым взглядом. Собственно, там и рассказывать было не о чем. Только о моих ощущениях. Он никогда не касался меня и пальцем. Но его взгляд — тяжёлый, заинтересованный, липкий, преследовал меня днём и ночью, превращался в кошмар и паранойю. Именно поэтому я старалась поменьше попадаться ему на глаза, уходила из дома, шлялась по улицам, отсиживалась у Сотниковых.

— Ты молодец, Маша, — сказал тогда Андрей. — Ты просто помни: мы верим в тебя. Я верю. И всё будет так, как ты захочешь. Сбудется всё, о чём ты мечтаешь.

Он поправил мои волосы. Ободряюще и заботливо."

"Точно так же он прикасался к Ане. Как к сестре — я это понимала очень хорошо. Но его поддержка, его слова жили во мне и позволяли мечтать о большем. О том, что казалось недостижимым, но почему-то возможным. Потому что в меня верили. Потому что парень, о котором я грезила, погладил меня однажды по голове.

Глава 10

— Красивая ты у меня, Маш, — сказала однажды со вздохом мать, — я тоже когда-то такой была. Ну, не такой, конечно. Ты на отцовский род похожа. Такая же огненная да глазастая, как породистая норовистая лошадка.

Мне уже четырнадцать с хвостиком. Я стала ещё выше, тоньше, звонче. Волосы ниже лопаток. Я часто их безжалостно в хвост зализывала, чтобы не мешали.