Не попадаться никому на глаза.

После той памятной ночи я не стала появляться на улице реже. Курить бросила. Сразу и окончательно. В дом Сотниковых всё же приходила. Не так часто, как хотелось. Я боялась надоедать. Страшилась привыкать. Стыдилась себя и своей семьи ещё больше, чем раньше.

С Андреем сталкивалась иногда. Но если уж случалось нам пересечься, то ловила его взгляд — задумчивый и словно испытывающий.

Он ни разу не заговорил о том случае, когда мы бежали, как зайцы. Ни разу не спросил, держу ли я слово."

"Ему, по сути, было не до нас, мелких. Он готовился к экзаменам и поступлению в ВУЗ, и всё наше скудное общение ограничивалось в «привет, как дела?», но однажды я заметила его на улице, чуть в отдалении, и сердце чуть не остановилось.

— Постой! — нагнала я его на повороте.

Он убегать не стал — обернулся.

— Ты что, следишь за мной?

— Приглядываю, — не стал отпираться Андрей.

— И… давно ты так?..

— Иногда. Не всё время.

А мне казалось, я могу его почувствовать, узнать хоть ночью, хоть в толпе. Я даже не подозревала. Мне в голову не могло прийти, что он тратит время по вечерам, чтобы шпионить за мной.

— Не надо, Андрей. Это опасно.

— А девчонкам, таким, как ты, норм? — сверкнул он глазами. — Или ты думаешь, что я, в случае чего, постоять за себя не смогу?

Я как-то так и думала вообще-то. Ему не место здесь, на ночных улицах города.

— Это ничего не изменит. А со мной ничего не случится.

— А со мной так и подавно!

Он снова сверкнул глазами, но ещё не злился.

— Я это… ты не сердись, ладно?

Больше всего на свете я не хотела, чтобы мы поругались. Только не с Андреем.

— Я не просто так шляюсь. То есть просто, но… — пыталась подобрать я слова, чтобы помягче. А лучше вообще ничего не объяснять. Снова всё тот же стыд мучил меня и выворачивал наизнанку.

Я никогда и никому не рассказывала о семье. Ни в школе, ни на улице. К нам как-то классная руководительница пришла. Хорошо что днём. Я дверь ей не открыла. На цыпочках отошла и дышать боялась.

И школьный психолог пыталась со мной беседы вести, а я только мычала да куксилась. Было проще прикидываться дурочкой.

С Аней я тоже не была откровенной. Всё держала в себе. Так, иногда, проскакивало, в общих чертах. А тут Андрей… лучше язык себе откусить, чем выплеснуть боль, стыд, коросту, что сидела глубоко внутри, мешала дышать и жить. Да разве можно рассказать о собственном болоте мальчику, на которого я дышать боялась?

— Это неправильно, Маш, — стукнул он кулаком по дереву. — Не должно так быть! Дети не должны жить на улице!

— Я не ребёнок! — выпрямила спину. Обидно. Больно. Не вздохнуть.

— Тебе тринадцать. Как нашей Ане. И я даже не представляю… — махнул он рукой и не стал договаривать.

Да и так понятно.

— Вам просто повезло. Никто из нас не выбирал родителей.