Самир хороший, горячий только, – как она мужа назвала?

Только хочу сказать, что сейчас спущусь, как за дверью снова раздается мужской голос. Причем довольно громко.

– Да кто ей поверит? Я все в лучшем виде обыграю. Сын простить может многое, но предательство ни за что. Он ее даже слушать не станет.

Надо было видеть глаза Анны Викторовны в этот момент. Кажется, она сейчас готова всех препарировать, как тех лягушат на занятия по биологии. Мне даже страшно стало.

– Иди вниз, милая. Мы тут поговорим и тоже присоединимся к вам. Ступай, – и подталкивает к лестнице.

Начинаю спускаться по ступенькам, оглядываюсь назад.

Женщина скрывается за дверью, но так как кабинет прямо у лестницы, я успеваю услышать ее слова, прежде чем она закрывает дверь.

– Ах, ты, мухомор сушеный…

И раздается хлопок двери. Не понимаю, как она может так с ним говорить? Разве это не высказывание неуважения к своему мужчине? Ничего не понимаю. А с другой стороны, я ведь со своим мужчиной говорю по-разному. Она делает это за закрытыми дверьми, не на публику. Так, наверное, можно.

Иду на запах еды, и оказываюсь в огромной столовой, где на меня удивленно смотрят все присутствующие.

Под таким пристальным взглядом становится не очень уютно. Каждый меня оценивает. Да, это всего трое взрослых людей и один ребенок, но каждый из них дает мне оценку.

Мужчина в шоке, не верит собственным глазам. Женщина фыркает и возвращает внимание к сервированному столу. Молодая девушка, та самая Ама, с интересом. И только маленькая принцесса ласково и с хитринкой. Что-то задумала маленькая шкода. Чувствую на подсознательном уровне. Наверное, гормоны еще не улеглись после утраты крошки, которую она потеряла.

Глаза предательски начинает щипать, глядя на малышку. Такая милая, озорная, приветливая. А у меня может никогда и не быть ее, даже если мы с Хасановым совместимы. Хоть бы не заплакать. Хоть бы. Еще и все молчат. Я не знаю, кто здоровается первым. Боюсь быть некультурной в их глазах.

Только здешняя принцесса гордо идет ко мне на встречу, под бурчание бабушки, которого мне не разобрать.

– Привет. Я Алика. Ты сделаешь мне то пироженое, с шариками? Пожалуйста?

Ого. Вот вам и детская непосредственность. Ама тихо посмеивается, а вот бабуля недовольна.

Сильно.

– Алика. Это посторонний человек. Немедленно возвращайся за стол и не докучай взрослых своими просьбами, – грубость так и срывается с губ женщины в годах, а мне так и хочется ответить ей зеркально.

Только взглянув на Аму, понимаю, не стоит. Девушка трусится как осиновый лист. Вижу, хочет защитить кровиночку, но против старших – бессильна. Это ужасно. Поэтому сажусь перед куколкой на корточки, беру ее ладошки в свои и отвечаю.

– Привет. Я Милана. Все будет сделано, принцесса.