Затолкав в кабинку, нажал кнопку нужного этажа и повернулся к ней:

— Какого чёрта ты ставишь мне условия?

Марина пожирала его глазами, ничуть не испуганная его реакцией на свою выходку:

— Сейчас мы с тобой говорим, как старые-престарые друзья, Ахматов. Внерабочее время. Сейчас я не твоя подчинённая. Я человек, который блюдёт твои интересы и желает тебе только лучшего.

Он не сдержался и хмыкнул.

— Ну надо же. Так вот чем была твоя последняя выходка? Радением за мои интересы?

В умело подведённых тёмными тенями глазах зажглись насмешливые искорки:

— Ты так и не можешь в это поверить, да? Не можешь понять, что мне совершенно неважно, кого ты считаешь самым близким тебе человеком. Им всегда — всегда! — буду я.

Двери лифта разъехались, и они вышли, но вместо того, чтобы направиться к своим апартаментам, он снова подхватил её под локоть и увлёк в уютный альков, где полукругом стояли банкетки и высилась роскошная кадка с каким-то пышно-зелёным растением.

— В кафе ты не захотела. Значит, здесь поговорим.

Марина не сопротивлялась, но во всём её виде читалось откровенное разочарование. Она рассчитывала на большее.

— Герман, почему ты меня так жестоко отталкиваешь?

— Ты обещала мне доказательства. Ты мне позвонила. Я приехал. Я даже закрыл глаза на твоё самоуправство. Чего ещё ты, мать твою, хочешь?

— Ты знаешь, чего я хочу, — тихонько мурлыкнула она и дотронулась до его щеки, заставив его отстраниться. — Я хочу вернуть то, что у нас было.

Он медленно выдохнул, пытаясь отыскать в себе силы и терпение как-то пережить этот мучительный разговор. Всё, о чём он мог сейчас думать, это чёртовы доказательства.

— С чего ты вообще взяла, что мы когда-нибудь будем вместе? — он старался говорить как можно спокойнее. — Мы расстались годы назад.

Марина поморщилась:

— Об этом необязательно напоминать. Но я готова ждать, Герман. Я правда готова. Мне неважно, кого ты зовёшь своей. Ксюшу, с которой у тебя после меня ничего так и не сложилось. Ирину, которая наставила тебе рога и поплатилась. Или обожаемую тобою Лилю, которая пошла по её стопам.

Больно.

До отупения.

Её слова прошили его насквозь, будто зазубренная стрела.

— Доказательства, — прорычал он ей прямо в лицо.

— Да ты готов силой из меня их вырвать, — усмехнулась она, заглядывая ему в лицо. — Но ты ведь должен помнить, что мы не обсудили условия платы.

— То есть твои сладкие песни о том, что тобою движет любовь к правде и забота о моих интересах, уже не котируются? — саркастично напомнил он ей. — Теперь тебе нужна плата, заботливая ты моя. Я согласен. Сколько? Я выпишу чек прямо сейчас.

Марина сжала чувственно алые губы:

— Мне не нужны твои деньги. Я и так достаточно получаю. Ты щедрый начальник, Герман. Я это очень ценю. Но и ты пойми.