К нашему приезду Олег обычно вызывает клининг. Но в этот раз мы с Киром справимся сами, раз уж раньше прикатили без предупреждения.

- Ма, ты бы посидела на веранде, – напряженным голосом вдруг попросил сын.

- Что я, грязи в доме не видела? – отмахнулась и прошла мимо него в холл.

- Такой – точно нет, – обреченно прозвучало в спину.

Затормозив на пороге и задохнувшись от впечатляющего действия, разворачивавшегося в гостиной, вынуждена была согласиться:

- Ты прав. Такой грязи я ещё не видела.

Ужасно хотелось зажмуриться, пробормотать: «Показалось» и выйти вон, но я заставила себя смотреть.

О том, что это вынужден был делать со мной вместе и мой сын, мысль пришла не сразу.

На моем любимом кремовом диване сидел мой же любимый и единственный мужчина. Голый.

А перед ним на коленях стояли две столь же одетые юные барышни.

- Так вот, ты какой, кризис среднего возраста. Они хоть совершеннолетние? А то, Олег Михайлович, это же статья… – протянула, выдыхая с трудом.

В груди все сковало льдом, горло перехватило, странно, как вообще звук хоть какой-то получился?

- Папа, что за хрень? – рявкнул Кир."

"Скульптурная группа, наконец, распалась. Барышни остались сидеть на полу, призывно улыбаясь в пространство, а Кирюшин папа попытался прикрыть свои выдающиеся достоинства вышитой мною диванной подушкой.

Видимо, именно это меня и добило.

Я всхлипнула-всхрипнула:

- Как ты мог? Олег! В нашем доме, на моем любимом диване. Это так ты устаёшь на работе?

- Мам, мам, – забормотал сын, – мам, тебе нельзя волноваться. Пожалуйста, успокойся. Лучше не станет, но ты хотя бы сохранишь…

- Что? – рявкнул мой любимый.

А я вздрогнула и согнулась от внезапной резкой боли в животе.

Замолчала и замерла.

Осторожно выдохнула:

- Нет-нет-нет, – тихо зашептала.

Но легче не становилось, и острая, режущая боль внизу живота только нарастала.

- Скорую, – крикнул Кир и, подхватив меня под руку, довёл до кресла.

Когда я рухнула в него, заливаясь слезами, сын понял, что вызовом врачей заниматься придётся ему.

Олег, повелев своим гостьям собираться, был занят приведением в порядок себя любимого.

А мне было так больно, что я не могла определить – это физически или душевно меня так рвёт на части?

- Чего вам на море не отдыхалось? – рыкнул на Кира, принёсшего мне воды и аптечку, его отец.

Сын просто отмахнулся.

- Мам! Ты как?

- Больно. Очень больно! – почти прорычала, потому что обида и злость перли из меня вместе с паникой.

- Подожди, сейчас будет «Скорая». Они обязательно помогут… – начал Кирилл, но по мере того, как он говорил, его глаза становились все больше и больше.

Вероятно, оттого что очень выразительное кровавое пятно медленно, но верно расползалось по моим белым льняным брючкам.