Орал только: твой паршивец перешёл все границы, закопаю! В нём взыграли старые обиды. Никак не может мне простить, что я забрал себе его девушку, а тут ещё «мой паршивец» посягнул на его новую фаворитку… — разводит руки по сторонам.

— Он не знал, что мама ждала ребёнка?

— Нет, не знал. У него тогда были серьёзные проблемы с законом. Ему пришлось выбирать. И он выбрал свободу и жену, которая ему очень помогла. Я с женой его тогда договорился, она оставила маму твою в покое и мы сразу же поженились. Никто не знал, что ребёнок от него. Возможно, жена его догадывалась, но точно не знал никто. Макар был в бешенстве, когда узнал, что у нас родился сын. Он всегда считал, что она ему изменяла со мной, но это не так. Она никогда ему не изменяла. — Молчит задумчиво какое-то время прежде чем продолжить: — я его, в каком-то смысле, даже понимаю: для него это был вынужденный брак, жену свою он никогда не любил. Да и особа она, крайне неприятная, надо сказать. Там у него точно год за два идут. Но всё это не оправдывает его поступков, в его проблемах, никто не виноват. Можно было всё решить цивилизованно.

— А сын её? — вспомнил вдруг я. — Он то откуда взялся?

— Вот не знаю, — папа почесал затылок, взрыхлив пальцами свои всё ещё чёрные, с редкими седыми ниточками, волосы. — Думаю, что встретились они с Динарой всё-таки случайно на заправке. А вот потом, вполне возможно, что он её искал. Только зачем? Может понравилась она ему, а? — смотрит на меня и улыбается. — Но мы последим за этим — поднимает большой палец. — Не переживай. И не трогай его пока, я сам тут разберусь, если нужно будет.

Я киваю, соглашаюсь с ним.

— Слушай па…, - назвал его, как называл всегда и он широко заулыбался, — мне уехать нужно. Срочно. Пока мою Динару там без меня не увели…

— Не уведут. Если любишь, — не уведут. Твоя мама когда-то любила моего друга, но я любил сильнее и я победил. Так что, не сомневайся. Если любишь, то не уведут. Любовь она всегда побеждает…

— А меня же выпустят сейчас? — вдохновил он меня своей речью."

"— Выпустят, конечно. Завтрашнее слушание перенесли, юристы уже звонили. Макар взял паузу. Но я не думаю, что он будет топить своего единственного сына. Надеюсь успокоится, наконец, когда поймёт, что никто его не предавал. Он сам тогда заварил эту кашу и сам сделал свой выбор. Да и пора бы уже забыть старые обиды, столько времени прошло…

А я смотрю на своего отца и понимаю, что должен сейчас ему это сказать. Он это заслужил. И для меня, единственным отцом, навсегда останется — он:

— У меня всегда был только один отец, и сейчас ничего не изменилось. Ты же знаешь это, да?

Он подошёл и обнял меня своими сильными руками, как обнимал всегда: крепко и надёжно.

И мне, наконец, стало тепло и спокойно, как в детстве.