Сколько можно унижаться? Я же полюбила его! В вынужденных условиях, но все же. Неужели у Давида нет ни капли уважения. С болью смотрю на дикое соитие через пелену слез. Уши взрывают похабные стоны и хриплые рыки. Это ужасно. С огромным трудом вырываюсь из оцепенения, неосторожно опираюсь о столик, с которого падает декоративная ваза и разбивается.

— Дина? Что ты здесь делаешь? — невозмутимо спрашивает Барский.

— Приехала. За тобой, — с трудом контролирую голос.

Давид медленно встает с кровати. Не торопясь, обвязывает полотенце вокруг талии, скрывая крупный эрегированный член в складках ткани.

— Прогони ее, — капризный голос Завадской заставляет подпрыгнуть на месте.

— Заткнись, — грубо бросает не глядя. — Что тебе, Дина?

— Нужно домой. Жду тебя в машине. Нас ищут Гордеевы.

Давид недовольно морщится. Мрачно уставившись в угол, обдумывает сказанное мной. Я не смотрю на Завадскую. Много чести для швали, но от обиды, что выбирает ее, пересушенные вены с треском лопаются по всему измученному телу. Призываю на выручку выдержку, которой обучена как собака с детства. Ни единой эмоции при чужих людях. Ни единой!

— Давид! — негромко повторяю.

С абсолютно прямой спиной разворачиваюсь. Придерживая платье, модельной походкой марширую, кусая губы в кровь. Уже в машине вволю реву, как раненая львица. Сжимаю руль так сильно, что ногти впиваются, вспарывают кожу на ладони. Боль отрезвляет. Мне помогает, когда наношу себе небольшие раны. Иначе я просто сдохну.

Хлопает дверь. Давид садится на пассажирское. Салон наполняется запахом приторных женских духов. Задерживая дыхание, приоткрываю окно, окуривая, как от нечисти, пространство свежим воздухом.

— Не надоело так жить? Бегать? Рыскать как ищейка?

— Надоело. Но разводится нам нельзя. Такое условие договора, да, Давид?

— Мне этот договор удавка на шею! — зло выговаривает и щелкает зажигалкой. — Вынужден жить с тобой…

— И я ни при чем, Дава, — ору ответно. Глотая обидные упреки. — Только вот год уже так. Год! Неужели я такая противная и страшная? И дела наших родителей мне неинтересны. Они взрослые, сами пусть разбираются. Да, мы стали частью их сделки, но… Но… Я полюбила тебя! Я же не виновата!

— Не неси хуйню, — припечатывает будто тавро дуры на лоб ставит и отворачивается."

"Да, наш брак вынужденный. Контракт, обязательства и все что к данному виду договора относится. Мать с отцом поставили меня перед фактом, что в самое короткое время состоится свадьба с Давидом Барским. В оцепенении приняла информацию. Мне пришлось расстаться с парнем, полностью переломать свою жизнь, потому что не смела ослушаться. Не понимала, как буду жить с Давидом, о нем ходили ужасные слухи.

Но я не знала, что полюблю его больше жизни. Клянусь, не знала.