— Я тебя ненавижу, — рыдая в мужскую грудь, цепляюсь пальцами за ткань футболки.

— Каро, я не могу быть с тобой, к сожалению. Не могу, пока мой сын там.

— Сын, сын, сын… Как я устала…, — сбрасываю руки мужа, отступаю в сторону. — Думаешь, я не понимаю ничего, Назар? Думаешь, я настолько эгоистка? — переступаю свидетельство о разводе, словно оно отравлено. Сажусь на край кровати, поджимаю колени. Пальцами вытираю мокрые щеки. — Да я сотню раз примеряла на себя твою шкуру. Мне бы хотелось, чтобы дома меня всегда ждал любимый человек.

— А если бы знала, что любимый человек не счастлив, как бы поступила? Все равно просила бы ждать?

Назар садится рядом. Смотрим друг на друга, пытаемся найти хотя бы каплю понимания в глазах напротив. Каждый по-своему прав и неправ одновременно.

Если бы Назар не принял собственного сына, я бы, наверное, в какой-то степени разочаровалась в нем как в человеке. Мне доподлинно известно, как он умеет любить, как дороги ему кровные узы. Ради благополучия брата он готов расшибить лоб, ради счастья жены способен перевернуть горы.

А здесь ребенок, который к тому же в силу генетической несправедливости страдает сильным недугом. Не каждый мужчина готов брать на себя ответственность за такого ребенка. Тем более, когда долгое время даже не подозревал о его существовании.

Мой мозг намеренно отбрасывает из этого пазла женщину, которая является матерью этого мальчика. Если позволить вклиниться ей еще и в свою голову, то я точно сойду с ума. Аннет готова на многое. Это уже не только ревности моей интуиции, но и показала очная практика.

Их дует с сыном был для меня неподъемной ношей. Бороться против них в одиночку было бессмысленно. Но это было раньше. Теперь я не сама. Теперь во мне растет новая жизнь и я становлюсь сильнее.

— Ты несчастлив? — хриплым голосом спрашиваю я.

Горский не дает ответа. Молча опускает голову.

Глупый вопрос, конечно. Разве можно быть счастливым, зная, что твой ребенок болен? Глотаю соленые слезы, которые слишком сильно давят на горло.

— Твой сын обязательно поправится. И ты… Вы обязательно вернетесь домой.

— Не уверен, — тихо произносит Назар.

— В смысле?

— У Мирослава метастазы в печени.

— О, господи! — прикрываю рот руками. — Значит операция не помогла?

— Рак не так прост, как кажется.

Новый вихрь эмоций врывается в грудную клетку. Здесь и щемящая боль за страдания маленького мальчика, и необъятный ужас перед коварной болезнью. Еще бурлит тревога за мужа, который варится во всем этом в одиночку.

Переплетаю наши пальцы. Сжимаю покрепче широкую мужскую руку.

— Назар, я хочу быть с тобой. Даже сейчас. — Муж отрицательно машет головой. — Мы же давали клятву «и в горе, и в радости». Пожалуйста.

— Нет, — Горский выдергивает свою руку и встает с кровати.