Правда, в отличие от усатого представителя рода кошачьих я прекрасно знаю дорогу к дому, но возвращаться туда все равно не спешу. Там стало трудно пребывать долгое время.

Каждый уголок, каждая мелочь напоминает о муже, о нашей жизни. Будь то пустая хрустальная ваза, о которой мы вспоминали, только когда в доме появлялось несчетное количество цветочных букетов, или книга о жизни древних римлян, презентованную Назару одним из бизнес-партнёров и которую никто никогда не открывал, — все так или иначе приводит к воспоминаниям.

К примеру, вот там на втором этаже у дверей ванной комнаты мы с Назаром срывали друг с друга одежды, поддавшись страсти после долгого перелета. Вот тут в позапрошлом январе у центрального окна гостиной, мы спорили с ним о надобности бассейна во дворе. В этом кресле он любил работать, а тут у камина я предпочитал заниматься йогой.

Здесь мы ругались и расходились по разным углам, встречали гостей, праздновали важные праздники, устраивали друг другу свидания. Этот дом свидетель моих падений в борьбе за идеальную фигуру, невольный слушатель наших с мужем легких перепалок и ожесточенных сор. То, что слышали эти стены, не слышал больше никто на свете. Они как священник в исповедальне, хотя не имеют ушей и не способны вести диалог.

Каждый миллиметр дома пропитан Горским. Каждый лоскуток ткани пропитан ассоциациями с мужем. Даже стиральный порошок с ароматом хлопка нагоняет чертовы воспоминания о том, как каждое утро Горский надевает на голое тело идеально выглаженные, белые рубашки.

Именно из-за этих воспоминаний я второй день подряд провожу как можно больше времени быть вне дома. Езжу по риэлтерским конторам, ищу квартиру. Но тщетно. Везде нахожу изъяны: то район не тот, то цвет стен сводит с ума, то этаж низкий, то места мало/много."

"Назар перестал настаивать на подписании бумаг о разводе. Наши телефонные разговоры перестали быть супружескими, сплошные баталии менеджера и его подопечной. Бросаем трубки, не придя к общему знаменателю. Настаиваю на своем решении не участвовать в показе миланского дизайнера в Нью-Йорке, не раскрывая причины.

Каждый раз, намереваясь сказать Горскому о своей беременности, я стопорюсь о большое расстояние, разделяющее сейчас нас. Боюсь услышать в трубке вместо радости тяжкий вздох мужа.

Кажется, что мое признание будет неуместным и создаст новый клубок проблем вместо радости и восторгов, которых мне хочется получить от Назара после признания. Вдруг Горский не прилетит ко мне первым же рейсом? Вдруг опять выберет Мирослава? А если до его прилета у меня случится выкидыш?

Снова размышления о жизни, с молниеносной скоростью выстраивающиеся в гигантские и логические блок-схемы в моей голове, рассеивают фокус внимания.