Он привык к смраду смерти и гнили грешных душ своих собратьев, но не к страданиям. Это потрясло его. Это вызвало боль. Тупую, пульсирующую боль и воспоминания. Из прошлой жизни. Воспоминания, которые он похоронил настолько глубоко, что думал — они уже не воскреснут. Там он был другим. Он улыбался, он любил, он жил и дышал полной грудью, а еще — там он познал боль утраты, горечь потери и ненависть. Все вернулось с новой силой. Поглотило его, сожрало за одну секунду, отразилось в золотистых глазах смертной девушки. Как в зеркале, где он видел свое чудовищное отражение монстра.

Того кем он стал. Нет. Он не исполнитель — он монстр. Жуткий, бесчувственный монстр.

Изгой закрыл глаза и почувствовал, как ногти впиваются в огрубевшую кожу ладоней.

Снова ее лицо перед глазами. Бледное, с гримасой боли и унижения. Да, по — началу он хотел ее. Хотел так сильно, что похоть затмила все другие чувства, а вздыбленный член приносил физические страдания. До того момента как не посмотрел в ее глаза и увидел там ужас. Он внушал ей дикий ужас.

И внутри что то щелкнуло, он, словно выключился. Черная пелена безумного плотского желания тут же растворилась в жестокой реальности.

Он умел владеть своим телом всегда. Даже сейчас мозг тут же подал сигнал об отступлении. Возбуждение спало. Исчезло. Осталась горечь и пустота. Изгой никогда не занимался сексом с девственницами. И в человеческой жизни у него не было девушки, невесты. Вечный солдат. Вечный воин. Всегда все второпях — и на войну, в очередное сражение. Мало что изменилось с тех пор. Только его силы, которые удесятерились и его способности. Он не слыл хорошим любовником, он не умел быть нежным и он никогда не соблазнял представительниц слабого пола. Он имел дело со шлюхами. Платил, удовлетворял физическую потребность и забывал о них как о съеденном ужине.

Никогда не чувствовал ничего похожего на то, что испытывал к Диане. С самого первого дня как ее увидел, она разбивала привычные устои жизни Палача. Когда накрыл ее тело своим и яростно вошел в него, помня, что именно нужно делать с женской плотью, чтобы она принесла удовольствие, он вдруг понял, что это неправильно. Вот так как он сейчас делает — неправильно. Что то не так. Он причиняет боль.

Не только физическую. Он топчет ее морально. И Изгой отступил.

Он не насильник. Может и грубый солдат, бесчувственный робот, но не насильник.

Хуже чем сейчас он еще себя не чувствовал. Нужно вернутся в дом, и поговорить с ней. Зачем? Он и сам не знал. Сказать что то. Что обычно говорят в таких ситуациях после секса? Хотя, разве это можно назвать сексом? У него упал, как только она заплакала, и начала умолять не трогать ее. Возбуждение как рукой сняло.

Черт…Как же все это трудно. Непривычно, странно.