Я застыла в его объятиях, желая, чтобы этот миг длился целую вечность, и зная, что я должна уйти прежде, чем закончится молитва. Никто из обитателей монастыря не должен видеть, что вместе со мной Монтийскую Епархию покинули еще несколько человек… Еще вчера я не планировал никого брать с собой, но последняя ночь изменила все. Перевернула мой мир с ног на голову… Или, наоборот, расставила все по своим местам. Это как посмотреть.

— Мне пора, — пробормотала я, не делая ни одной попытки отстраниться.

— Пора, — кивнул он, продолжая прижимать к себе.

Мы не могла расстаться.

И не могли не расстаться. Только не сейчас, когда все недомолвки закончились, когда наши сердца были открыты друг другу, когда мы оба знали, чего хотим и готовы были пойти на любой риск, чтобы достичь цели.

— Иди, — первым снова был Агор. Он отступил на шаг, легко оттолкнув меня, когда я невольно потянулась следом. И напомнил то, — тебе надо уходить…

— Надо, — выдохнула я. И прошептала тихо-тихо, — Прощай, Агор…

— Прощай, — выдохнул он и сделал еще один шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

Я кивнула и, призвав на помощь всю силу воли, развернулась на пятках.

Вытерла слезы, привычно заперла сердце на тысячу замков и кивнула Идору, сидевшему на козлах:

— Трогай…

— Н-но, — взмахнул вожжами юный маг, оказавшийся сыном Венима, и отправил лошадь в призрачный проход в каменной стене. Старый крытый возок, в который была запряжена такая же старая кляча дернулся и покатился по снежной целине, не оставляя следов. Агор позаботился о том, чтобы наше исчезновение прошло незамеченным."

"Я вцепилась в край возка и пошла рядом. Благо лошадь была так слаба, что тащила груженый возок с большим трудом и очень медленно.

Монастырский конюх не удивится, что кобылка, доживающая последние дни, сдохла. Он просто выбросит труп на кучу навоза на задворках конюшни и даже не заметит, что это всего лишь очень хорошая иллюзия, созданная Великим инквизитором. Так же, как и куча хлама, оставшаяся на месте старого возка…

И никто не свяжет исчезновение личной пленницы Великого отца и его любимицы-дочери с отъездом важной гостьи. В возке по уши закутанные в одеяла лежали спящие Илайя и Олира…

Илайю нельзя было оставлять в темнице.

Великий отец никогда не позволил бы той, которая подняла на него руку, увидеть солнечный свет. Он сгноил бы ее в подземелье, чтобы несчастная всю свою жизнь сожалела о том, что сделала.

Скорее всего Илайя еще доставит мне хлопот, когда окончательно выздоровеет, но совесть не позволила мне отказаться от помощи. Я чувствовала свою вину перед ней. И всем миром. Если бы я поверила Адрею и вручила юной амазонке Кинжал Жизни… то все могло бы быть совсем по-другому.