Тем более Хаос… — предупредил меня филин. — С тех пор, как ты лечила тёмного в прошлый раз, он стал влиять на тебя сильнее”.

— Я сумею его сдержать.

“Хорошо, я буду следить. Если что — предупрежу, что пора остановиться. Не упрямься, пожалуйста!”

Гугл уселся на изголовье кровати и вперил в претемнейшего круглые огненные глаза. С ним было гораздо спокойнее. И светлее.

Мне пришлось обшаривать буквально всё тело Двэйна, чтобы не пропустить ни один даже самый крошечный порез. Благо раздевать его не пришлось — это за меня уже сделали. Конечно же, раньше я видела обнажённых мужчин, но вот бесстрастным лекарем вовсе не была. Поэтому для того, чтобы мои щёки запылали, точно печёные яблоки, мне хватило “обработки” всего лишь рук и груди претемнейшего.

— Нет! — выдохнула я наконец, вновь прикрывая его до самой шеи одеялом. — Мне нужно перевести дух.

“Я думал, в твоём мире нравы гораздо свободнее и голым мужчиной тебя не удивишь, — подколол меня филин. — Как же ты дальше будешь…”

— Очень смешно! — буркнула я. — Может, сам попробуешь?

“Нет, спасибо. К тому же я не приспособлен к такой тонкой работе”.

Тото же! Я встала, прошлась по комнате, выпила воды, стараясь не смотреть на Двэйна, и тогда только вернулась на место. Ушло ещё почти два часа на то, чтобы очистить от вредоносной тьмы все раны претемнейшего. Под конец процедуры у меня закрывались глаза, а в голове словно бы полыхал пожар.

Пальцы дрожали, пламя бушевало, пытаясь сбросить контроль — и если бы оно вырвалось, от претемнейшего, боюсь, мало что осталось бы. Защититься сейчас он не мог. Поэтому я вымоталась ещё больше от борьбы с самой собой. А когда поняла, что все раны “прижгла”, то просто упала головой на постель — без сил.

Гугл слетел ко мне и накрыл своими огромными крыльями, как одеялом.

“Ты такая умница, Есенька! Теперь пойдём…”

Куда пойдём и зачем, я уже не услышала, потому что уснула. Прямо так — нижней частью тела на стуле, верхней — на постели Двэйна, держа его за руку.

Проснулась, кажется, уже глубокой ночью. Огляделась, не понимая, что же меня разбудило — кроме ломоты в спине, конечно. Было тихо. На столе рядом каким-то неведомым образом оказался поднос с чаем — уже почти холодным — тарелка с парой сэндвичей и вазочка с печеньем. Видимо, слуга позаботился, а побеспокоить не решился.

Двэйн дышал гораздо спокойнее, а его ладонь потеплела. Я склонилась над ним, внимательно оглядывая лицо. Уже не такой бледный!

Его ресницы слегка подрагивали, а губы то сжимались, то расслаблялись. Хоть какие-то признаки жизни…

Я кончиками пальцев расчесала его пряди у виска, не удержавшись, коснулась скулы и мочки уха, в которой поблескивала серёжка.