Я зависаю в воздухе, обеими руками вцепившись в диван, а он смотрит на меня сверху вниз и все еще щиплет за сосок. – Скажи это.

– Сказать… ч-что?"

"– Что я единственный, ради кого ты промокаешь. Единственный, кому ты позволяешь мучить свои соски и трахать свою тугую киску, пока ты не иссякнешь.

Мои бедра сжимаются от его слов, но я не могу говорить, даже если бы попыталась.

Его пальцы впиваются в мой череп, и его хватка становится безжалостной, не подлежащей обсуждению, в то время как его потемневшие глаза держат меня в интимной клетке.

– Скажи, это только ты, Адриан.

– Это.

– Я ведь единственный, кто тебя трогает, правда, Леночка?

– Да…

– Единственный, кому ты полностью отдаешься?

– Да.

– Единственный, кто тебя наказывает?

– Да… – Я на мгновение закрываю глаза, ужасаясь тому, насколько правдивы мои слова.

Насколько... освобождающе.

Адриан толкает меня вниз за волосы, так что моя щека касается теплой поверхности дивана, а затем отпускает. Но он не исчезает, стоя позади меня, как угроза и обещание.

Он обхватывает рукой мои трусики, и я вскрикиваю, когда он срывает их одним диким рывком, который покрывает мою внутреннюю поверхность бедер возбуждением.

– Не мог ы ты перестать портить моё нижнее бельё? – Я выдыхаю.

– Я уничтожу все, что встанет у меня на пути. – Его спокойно произнесенные слова посылают острую боль вниз по моей спине, невысказанное намерение связывает меня в узлы.

Я прекрасно знаю, что Адриан опасен, убийца, и к тому же безжалостный. Поэтому я не сомневаюсь, что он погубит даже меня, если я встану у него на пути.

Эта мысль обвивает призрачными пальцами мою шею. Если Адриан узнает, что я шпионю за ним, он без колебаний задушит меня, разорвет на части.

Убьет меня.

Его кулак снова сжимает мои волосы, привлекая мое внимание к настоящему.

– О чем ты думаешь?

– У меня осталось очень мало трусиков, – выпаливаю я.

– Ты можешь купить новые. – Его голос понижается, когда он шепчет мне на ухо. – Теперь считай.

Свист эхом разносится в воздухе, прежде чем первый удар обрушивается на мою задницу. Я кричу, мой крик отражается от стен.

Черт возьми.

Мне никогда не было так больно. У меня как будто кожа лопается, но это не так. Боль застряла между воздухом и ремнем.

– Мы начнем все сначала, Лия.

– Н-но почему?

– Я велел тебе считать.

Его ремень снова опускается на мою задницу, и это еще хуже, чем в первый раз, обжигая мою кожу и вырезая себе место под ней.

– Может, мне начать все сначала? – Его голос беспечен, но не может быть более жестоким.

– Один… – хнычу я.

Взмах. Шлепок.

– Два! – Я кричу, слезы собираются в уголках моих глаз, и мое неровное дыхание отскакивает от дивана.

Шлепок.

– А-а-а... три… – Мой голос срывается, когда мои ноги дрожат, а желудок переворачивается.