Дерек вышел на крыльцо с бумажной салфеткой в руке, дожевывая кусок пиццы.

— Джесси, — удивился он, — ты чего на улице торчишь? Идем, поужинаешь с нами.

— Нет, спасибо. Не так уж я голоден. Слушай, тут в Орфеа какие-то странные дела творятся…

— Джесси, — вздохнул Дерек, — ты еще скажи, что все выходные там просидел!

Я быстро пересказал ему последние события.

— Больше никаких сомнений, — подытожил я. — Стефани нашла что-то новое про то четверное убийство девяносто четвертого года.

— Это только твои предположения, Джесси.

— Но послушай! — воскликнул я. — Есть эта бумажка с «Черной ночью», которую нашли в машине Стефани, записка с теми же самыми словами лежит в коробке вместо полицейского досье об этом убийстве, а само досье исчезло! Причем она связывает это все с театральным фестивалем, который, как ты помнишь, проходил первый раз именно в 1994 году! Это называется никаких фактов?"

"— Ты видишь связи, которые хочешь видеть, Джесси! Ты хоть понимаешь, что означает пересмотреть дело 1994 года? Это означает, что мы тогда сели в лужу.

— А если мы в самом деле сели в лужу? Стефани сказала, что мы упустили главную деталь, а та лежала прямо у нас перед глазами.

— И что мы тогда сделали не так, интересно? — разозлился Дерек. — Ты мне скажи, Джесси, что мы сделали не так?! Ты же прекрасно помнишь, насколько тщательно мы работали. Досье такое, что комар носу не подточит! По-моему, тебя перед уходом из полиции одолели дурные воспоминания. Нельзя вернуться в прошлое, сделанного не воротишь! Так какого черта тебе не сидится? Зачем пересматривать дело?

— Потому что так надо!

— Никому это не надо, Джесси! Ты с завтрашнего дня больше не коп. Что ты лезешь в какое-то говно, которое тебя не касается?

— Я думаю попросить отсрочку.

Не могу я просто так уйти из полиции. Не могу жить со всем этим на совести!

— Ну а я могу!

Он сделал вид, что хочет закрыть дверь и прекратить ненужный разговор.

— Помоги мне, Дерек! — воскликнул я. — Если я завтра не представлю майору прямого доказательства, что Стефани Мейлер связана с расследованием девяносто четвертого года, он меня заставит раз навсегда закрыть это дело.

Он оглянулся:

— Зачем ты так, Джесси? — спросил он. — Зачем тебе ворошить это дерьмо?

— Давай поработаем вместе, Дерек…

— Я уже двадцать лет как не оперативник, Джесси.

Что ты меня опять туда тянешь?

— Ты лучший коп, какого я знаю, Дерек. Ты всегда был куда лучшим полицейским, чем я. И это ты должен был стать капитаном нашего подразделения, а не я.

— Не учи меня жить, Джесси, не тебе судить, как мне надо было строить карьеру! Ты прекрасно знаешь, почему я последние двадцать лет сидел за столом и заполнял бумажки.

— По-моему, у нас есть шанс все поправить, Дерек.

— Ничего поправить нельзя, Джесси.