– Это я, Белка, я! – хриплый голос проник в сознание, а горячие руки дарили позабытое тепло моим плечам. То самое тепло, воспоминания о котором я спрятала в самые отдаленные участки сознания.

– Я не хочу в дурдом! – прошептала я, всхлипывая и стуча зубами.

Дрожь не отпускала меня, выворачивая мышцы, скручивая все тело спазмом.

– Я тебя никуда не отпущу! Нашел и не отпущу! – хрипло обещал мой любимый голос из прошлого и… настоящего?

Я застыла. Мои глаза широко распахнулись. Я замерла, отсчитывая удары собственного сердца…. И сердца того, другого, сильного и невыносимо родного.

Взгляд замер на широкой ладони на моем плече, сместился к запястью, крепкому и сильному. Прикипел к небольшому шраму в виде полумесяца. Шрам был знаком до боли. Я видела точно такой же. Знала, где именно получил его мой Исай. Сама же и смазывала его «зеленкой» в одиннадцатом классе.

В прошлой жизни.

Вечность тому назад.

– Фелюш…. – простонала я, крепко зажмурившись.

Я даже и не мечтала, что когда-то смогу вот так обратиться к Исаю. Не во сне, не в бреду, а в реальности.

Я вновь зажмурилась. И откинула голову назад. На его плечо. Широкое, сильное, любимое, мое.

Почувствовала, как широкая ладонь, чуть дрожа, стирает дорожки слез с моей щеки. Я боялась поднять веки.

А вдруг все это лишь сон? Что тогда станет со мной? Я ведь не переживу этого!

Легкий поцелуй коснулся уголка моего рта. Еще один снял слезинку, предательски сбежавшую по щеке.

– Господи! – прохныкала я и распахнула глаза.

– Белочка моя! – голос Исая дрожал, а я вновь разрыдалась.

Но теперь крепкие руки держали меня, не отпускали, не позволяли даже мысли допускать, что все происходящее мне лишь кажется.

Мои руки вцепились в его одежду. Я рыдала, дрожа всем телом, позволяя горю выплеснуться, чтобы на его место вернулось мое счастье. Счастье по имени Исай.

Я не верила своим глазам, рукам, своему телу. Мои пальцы дрожали настолько, что я не могла коснуться любимого подбородка. Ладонь замерла в миллиметре от мужского носа."

"Я смотрела на Феликса. И понимала, что вот-вот «уплыву». Все кружилось, словно я попала в эпицентр гигантского калейдоскопа с мириадами странных картинок. От обморока меня удержала лишь мысль: стоит моему сознанию отключиться, как Исай исчезнет.

Феликс сам подался вперед, накрыл горячими пальцами мою ладонь и прижал к своему лицу. Дождь не пощадил и его лица, колотя ледяными каплями по мужественным чертам.

– Что с твоим носом, Фелюш? – рыдала я, улыбаясь, как дура.

– Люблю! – вместо ответа хрипло прошептал Исаев, еще крепче прижимая меня к себе, заставляя мое тело срастись с его теплом. А я так соскучилась по нему, что лишь сильнее сжимала руки вокруг его талии. И плакала, не заботясь о том, что слезы портят мягкую, белоснежную рубашку.