Мое знакомство с господином Тамбовцевым исключительно частное, и ни более того. Император Михаил – это, конечно, другое дело. Но и тут мне, скорее, были высказаны общие пожелания, чем какое-то конкретное задание."

"– Вы встречались с самим императором?! – недоверчиво спросил Карелин, потом хлопнул себя ладонью по лбу, вспомнив про фотографическую карточку.

– Да, встречался, – утвердительно ответил Коба, сделавший вид, что не заметил жеста Карелина.

– И каковы же его пожелания? – все еще недоверчиво качая головой, спросил Карелин.

– Очень простые, – тихо сказал Коба. – Прежде всего необходимо всемерно расширить деятельность Собрания. Для этого из устава Собрания лично императором будет вычеркнуто упоминание про Санкт-Петербург и про то, что членами Собрания могут быть только рабочие русской национальности. Также будет добавлено разрешение на издание общероссийской рабочей газеты. Например, газеты «Труд». Никакой предварительной цензуры, условие для газеты лишь одно – она должна писать правду. Первым нашим читателем будет сам император Михаил. А товарищ Тамбовцев по всем фактам обнаруженных безобразий будет посылать для проверки своих людей. В «Новой Голландии» считают, что только так можно побороть господствующие среди российских чиновников разгильдяйство, мздоимство и казнокрадство.

– Это жестоко, – серьезно сказал Карелин, – так можно пересажать половину российских чиновников.

– Зато вторая половина сразу станет работать за двоих, – ответил Коба, – в том числе и фабричные инспекторы, которые сейчас, скорее, потакают прихотям фабрикантов, чем борются за права рабочих.

– Наверное, – неопределенно произнес Карелин и добавил: – Так значит никакого контроля?

– Мы сможем делать всё, – ответил Коба, – кроме призывов к свержению существующего строя и нападок на императорскую семью.

– Хорошо, товарищ Коба, – хмуро кивнул Карелин, – это все звучит, как сказка, но я вам почти уже поверил. Чем еще вы можете подтвердить свои слова?

Коба, не колеблясь, ответил:

– Что вы скажете насчет первомайского шествия по Невскому проспекту к Зимнему дворцу, с последующей подачей обращения рабочих прямо в руки императору Михаилу. Вы окончательно поверите мне, если полиция не будет нам препятствовать, а царь возьмет из наших рук прошение?

– Да, – ответил Карелин, – хоть это и невозможно, но я вам после этого поверю.

– Хорошо, – сказал Коба, – тогда зовите сюда других членов правления, товарищей Васильева, Кузина и Варнашева. В текст вашей «программы пяти» потребуется внести некоторые изменения, чтобы выполнение наших требований пошло на пользу рабочему классу, а не болтливым интеллигентам и жадным капиталистам.