А такого можно добиться, только если у нас будет четкая, отлаженная технология. Чтобы каждый знал, что и как делать, какие материалы брать, какие режимы соблюдать. Вот этим мы с вами и займемся!

«Академики» слушали, раскрыв рты. Задачи казались им почти нереальными. Но в глазах многих я видел азарт и желание доказать, что они могут большее.

А тем временем с фронта новости шли все тревожнее. Снарядов не хватает, пороха — крайне мало, ружья — одно название. Наши полки несли огромные потери из-за плохого вооружения. Государь нервничал, торопил Брюса, а тот, соответственно, меня.

Подстегиваемый этими новостями, я решил дать «академикам» первую реально боевую задачу — разработать и изготовить опытные образцы затворов для СМ-0.1Ф, казнозарядной фузеи, переходного варианта перед полноценной СМ-1. Задание, вроде, не слишком сложное — откидной затвор, минимум деталей. Но даже оно оказалось для моих подопечных крепким орешком.

Первые же попытки отлить заготовки для затворов из чугуна закончились полным провалом. То металл выходил таким хрупким, что заготовки трескались, не успев остыть.

То в отливках обнаруживались такие раковины, что их только на переплавку. Литейщики, которых я привлек из старых мастеров, по привычке работали «на глазок», игнорируя температурный режим и состав шихты. Федька с Гришкой, которых я поставил контролировать процесс, только руками разводили.

— Плохо дело, Петр Алексеевич, — сокрушался Федька. — Металл никудышный, не слушается. И мастера эти… старой гвардии, им что ни говори, все по-своему норовят.

Я и сам это видел. Руки у многих из них были золотые, а вот с дисциплиной и пониманием технологического процесса — беда.

Привыкли работать по наитию, по дедовским заветам. А тут нужен был системный подход, точное соблюдение всех параметров.

Пришлось опять самому засучивать рукава. Вместе с «академиками» мы начали экспериментировать с составом шихты, с температурой плавки, с литейными формами. Я им на пальцах пытался объяснить основы металлургии, как примеси влияют на свойства чугуна, почему важно правильно охлаждать отливки. Дело потихоньку сдвинулось, но брака все равно было очень много.

Канун Нового, 1705 года, подкрался незаметно. В Питере вовсю готовились к празднествам, наряжали дома, пекли пироги. А я, вырвавшись на пару дней из столичной суматохи, засел в Игнатовском. И не то чтобы отдохнуть — какой там отдых, когда на носу фейерверк, недостроенный пороховой цех и мои «академики». Главным моим занятием стали очередные опыты с гремучей ртутью.

Новую лабораторию (уже сбился со счету — какую) для этих опасных опытов устроили подальше от жилья и строящихся пороховых цехов.