Та, усмехнувшись, проверила их и вернула, положив на сиденье.

Влюбленные, что с них возьмешь.

***

Два месяца спустя.

— Мое! Вот эта попка моя. И эти грудки мои… и это тоже мое…

— Матвей!

— Что? — и голос такой искренне-невинный.

— Отстань.

— Как это отстань? Это же мое? — тычется носом в шею, слегка дуя. — И это мое? — руки — наглые такие, бессовестные — сжимают чувствительные полушария грудей.

— Матвей!

— У-у-у-у!

— Уйди.

Она уже не знает, злиться ей или хохотать, позволяя ему продолжать дурачиться дальше.

— Как это я уйду? Без ответа на мои вопросы.

Одна рука властно скользит на бедро, поднимая подол платья.

— Я готовлю.

— М-м-м-м…. Пахнет вкусно. Не определюсь — от тебя или от мяса?

— От мяса. И да — это все твое. И сверху, и снизу, и внутри, и снаружи. Доволен?

— О. Женщина, чертовски правильный ответ. Из чего следует, что раз это все мое, то я могу делать с этим богатством все, что захочу.

В подтверждение слов его пальцы отодвигают резинку трусиков в сторону и скользят к сладкой расщелине.

Ася, сдаваясь, закрывает глаза. Вот так с ним всегда. С этим бирюком, который, раскрывшись, превратился в ненасытного любовника. И заботливого возлюбленного.

Что касается первого пункта, то она уже начинает привыкать. Когда он, как сейчас, заходит на кухню, забросив столярку, и двигается прямо на неё. А она старательно делает вид, что безумно занята. Безумно. И ей ни на секунду, ни на минутку нельзя оторваться от плиты. Вот никак. Вообще. После чего этот бугай начинает приставать к ней самым бессовестным образом. И его совершенно не интересует, что на её руки в муке, что на плите жарится мясо, что из кастрюли ""убегает"" бульон.

Его интересует только она.

И от понимания этого у Аси ""сносит крышу"". По-другому не скажешь. Ее тело начинает мгновенно плавиться от его откровенных ласк, желая полностью раствориться в нем и его прикосновениях. А разум тихонько отступает, давая волю эмоциям и чувствам.

Как сейчас.

Закрыв глаза, на лету хватая полотенце и вытирая руки, она откидывается на грудь мужчины. Ой, пусть делает, что ему нравится. Пусть делает, что нравится им обоим.

В тот далекий осенний день, когда они ехали из Пензы в Москву, после её сумбурного признания, Матвей сказал:

— Поехали ко мне.

Так просто. И так категорично.

Ася всей душой рассчитывала услышать нечто подобное. Но, если честно, не надеялась. Замерла, боясь пошевелится.

— Да. Ко мне. Перевезем вещи. Будешь мне пироги стряпать, а я строгать свои поделки. Родишь ребенка — будет… — кадык нервно дернулся, выдавая столь тщательно скрываемые эмоции, — здорово. Нет… Родишь через годков пять-семь. Когда привыкнешь ко мне.

Вот так он выразил свои чувства. Немного замысловато, зато искренне.

И Ася поняла — если откажется, он уйдет.