Сразу нахлынули воспоминания из прошлой-будущей жизни: Свердловск, двор на Восточной улице, городской фольклор и блатняк под гитару; Омск, институт, стройотряд и опять гитара; общежитие на КамАЗе, и тут без гитары никуда.

«Да, давненько не брал я в руки шашки», – подумал Николай.

На стрельбище все замерзли, и как-то само собой образовалось чаепитие в номере у великой княжны. Само собой, позвали и свободных от дежурства офицеров. Чтобы не мешать молодежи, баронесса фон Буксгевден, снисходительно улыбаясь, ушла к себе в номер, а вот Александра Александровна осталась. На стол взгромоздили самовар, принесли какие-то плюшки, пирожки (опять Катюха расстаралась), канапе из ресторана, выпечку. От самовара шло тепло, и сразу стало как-то уютно. Пили чай и со смехом обсуждали сегодняшнюю стрельбу. Маша раскраснелась от тепла и удовольствия – ей нравились все эти люди, и было приятно сидеть вот так, просто пить чай и болтать ни о чем.

Один из офицеров, дежуривших на лестнице, заглянул в номер и доложил, что пришел капитан Пепеляев. Маша удивилась и встревожилась – не случилось ли чего. Пепеляев, войдя в номер и увидев компанию, смутился.

– Что-нибудь случилось, Анатолий Николаевич? – спросила великая княжна.

– Нет, Мария Николаевна, я просто… – Он замялся, а потом решительно сказал: – Мне просто некуда пойти. В Омске у меня никого нет, брат занят, а сидеть в ресторане, честно говоря, не хочется. Могу вспылить да пристрелить какую-нибудь тыловую крысу. Вот подумал и зашел к вам. Если не вовремя, то я пойду.

– Почему не вовремя? – возразила Маша. – Как раз вовремя, пожалуйте к столу, кушайте, пейте чай! Кстати, господа, а кто это у нас на гитаре сегодня наигрывал?

– Поручик Брусенцов, – ответил Костя Попов. – Гитара моя, но я, увы, отыгрался, теперь только подпевать могу. Саша, неси гитару!

– Семиструнка? – поинтересовался Николай.

– Нет, испаночка! Еще до войны покупал. Отличная, я вам скажу, вещь.

Вернулся с гитарой Брусенцов и под одобрительные возгласы компании, устроившись на диване, начал играть. Пел он не очень хорошо – немного фальшивил, но в общем от души и очень искренне.

Первым номером, конечно, пошли «Белой акации гроздья душистые», но только текст, к удивлению Николая, был совершенно непривычным, другим, не таким, как в фильме «Дни Турбиных». Судя же по реакции окружающих, им был известен именно этот текст, без насвистывания соловья и умытого ливнями сада.

Вслед за «Акацией» Брусенцов исполнил «Очи черные» и еще один чудесный романс начала XX века, «Бубенцы», из которого Николаю в другой его жизни был известен лишь припев:

Слышу звон бубенцов издалека,Это тройки знакомый разбег.А вокруг расстелился широкоБелым саваном искристый снег."

"После поручика гитару взяла Маруся Волкова.