Это «синдром великой державы», так успокаивали нас западные «друзья», это пройдет. Не прошло, потому что все мы были детьми империи и тосковали по ней. И по той, которую потеряли в семнадцатом, и по той, которая перестала существовать в девяносто первом. Рухнула империя, и вместе с ней у многих рухнула жизнь, семья. У меня – тоже.

Николай вдруг заволновался, подумав, что заговорил не о том, не о личном сейчас шла речь. Он замотал головой.

– Нет, это все ерунда, это не главное. Не в этом дело! Есть такая наука – демография. Так вот, ученые подсчитали, что если бы не катаклизмы, обрушившиеся на Россию в первой половине двадцатого века – две революции, две мировые войны, Гражданская война, голод, разруха, эпидемии, эмиграция, политические репрессии и прочее, – ее население к концу столетия было бы больше на сто тринадцать миллионов человек.

Здесь, конечно, учтены не только непосредственные потери, но и косвенные демографические потери. То есть учтены и дети, которые не родились, потому что погибли их возможные родители, и дети этих детей.

Николай замолчал, испугавшись эффекта от своих слов.

Маша беззвучно плакала, сжав руками виски. Архиепископ, задыхаясь, рвал ворот. Наконец, вздохнув со всхлипом, глядя на Николая полными боли глазами, он произнес:

– Сколько?

– Сто тринадцать миллионов, – повторил Николай. – Цена безответственности одних и жажды власти других.

Он тяжело вздохнул.

– Вот и вся моя корысть. Я хочу попытаться что-то изменить. История России может пойти по-другому. Знаете, ваше преосвященство, я не очень верующий человек, но я верю, что Господь не просто так перенес мою душу в тело моего деда.

Ни время, ни место не случайны! И спас я любимую женщину не только для себя, но и для того, что она должна совершить. Я не знаю, как еще мне объяснить вам…

– Не надо, – тихо сказал отец Сильвестр и неожиданно сжал руку Николая в своей руке. – Я верю вам. Ваши помыслы чисты, а боль искренна. Вы хотите изменить ход истории к лучшему."

"– Да, я убежден, что тот вариант истории, который пережила Россия в двадцатом веке, не является единственно возможным. Прежнюю Россию не вернуть, но можно построить новую, основанную на более справедливых принципах, избежав при этом кровавых революционных методов.

Можно остановить Гражданскую войну или хотя бы сократить ее продолжительность. Сейчас конец восемнадцатого года, положение отнюдь не критическое, большевики еще не стали абсолютными властителями умов. Нужна альтернатива! И это может быть только монархия! Только ее, только самодержавие можно противопоставить диктатуре пролетариата!

– Есть мнение, что народ устал от монархии, – возразил архиепископ.