Всю мощь хорошо законспирированного подполья он ощутил в 1936-м, когда провёл через Верховный Совет новую Конституцию – самую демократичную на тот момент во всём мире – всеобщее избирательное право, прямые, равные, тайные и, обязательно, альтернативные выборы. Партийные вельможи ответили на это покушение на их власть физическим уничтожением потенциальных конкурентов, за которых мог проголосовать народ. Он потерял тогда преданных ему Я. А. Яковлева, А. И. Стецкого и Б. М. Таля и тысячи простых, честных людей, вся вина которых была только в том, что они могли составить конкуренцию на выборах партийным баронам или просто могли неправильно проголосовать Ответными репрессиями по штабам, как ему казалось, он сломал хребет заговорщикам. К сожалению, это только казалось…

С 1939 года – со времени официального перемирия, ни он партию, ни партия его больше не трогала. Никакие съезды и конференции не проводились и он думал, что партия уже окончательно превратилась в общественную мемориально-историческую контору. Поэтому решил в 1952 году вывести её из власти окончательно, упразднив Политбюро и ликвидировав единоначалие. Оставался последний шаг – созвать партконференцию и официально подать на ней в отставку, после чего партия лишится главного символа, а вместе с ним – главного рычага власти.

Он всё точно рассчитал. До мелочей. Даже сел на конференции отдельно от всех остальных партийных функционеров, надев свой старый полувоенный френч, который выглядел на фоне их цивильных костюмов абсолютно чужеродным элементом… Не учёл одного: теперь у партийных аристократов оставался единственный выход из положения – он обязан был умереть на посту вождя партии. В случае такой смерти его преемник на посту секретаря ЦК в глазах людей автоматически становился и вождём страны… Не просчитав этого, он проиграл…

И это чувство проигрыша было особенно невыносимо. Он не додавил самую малость и пропустил встречный контрудар, думая, что игра уже сделана. А сегодня ночью, когда стало плохо, когда он не дошёл всего два шага до рабочего стола, не дотянулся какой-то пяди до тревожного звонка вызова охраны, предпринимать что-либо было уже слишком поздно. И вот теперь он вынужден лежать в луже собственной мочи и медленно задыхаться… Как же это всё неправильно и несправедливо…"

"Друзья-соратники… Они же – пауки в банке. На последнем ужине, плавно переходящем в завтрак, их было четверо. Кто? Кто из четверых? Или все сразу? Человек представил их довольные лица, за которыми в одну массу сливались образы могущественной партнократии, и его досада превратилась в невыносимую. Нет! Только не сейчас! Надо обязательно встать! Дойти! Доделать!

– А зачем? – вдруг неимоверно ярко вспыхнула в воспалённом мозгу мысль.