Накопившие достаточный потенциал переходят в более сложный, многомерный мир, растерявшие его спускаются на более примитивный…

– То есть, если по-простому – в рай или в ад…

– Эти слова имеют стереотипы, не отражающие действительность, но за неимением лучшего, можно согласиться и с такой формулировкой…

– Ты пришёл, чтобы помочь мне умереть здесь и родиться в вашем мире?

– Для того, чтобы помочь тебе умереть, мне пришлось бы записываться в очередь, а вот насчёт нашего мира… Дело в том, что твой потенциал позволяет тебе перейти сразу в вышестоящий мир, минуя наш. И для нас это, не скрою, огромная потеря. Человек с такой энергетикой – большая редкость и я хотел просить тебя выбрать нас…

– У меня даже есть такое право – выбирать? Неожиданно… А что я ещё могу выбрать?

– Я уже говорил, что люди обладают необычайно широкими возможностями.

– В таком случае, мой выбор тебе не понравится… У меня здесь неоконченные дела…

– Этого я и опасался… Послушай… Подумай… Зачем ковыряться в молекуле одного отдельно взятого кирпича, если твой потенциал позволяет складывать сразу стены Мироздания? У тебя такая возможность пользоваться принципиально иными инструментами!

Ты думаешь, что материальный мир, это то, что ты видишь? Да, это меньше одной миллионной процента! Чайная ложка вещества нейтринной звезды весит миллиарды тонн, вспышка сверхновой ярче света целой галактики, до края видимой Вселенной лететь 13 млрд световых лет… И возможность прикоснуться ко всему этому променять на возню с отстранением от власти какой-то партии?.. Оно того стоит?

– Не знаю, но по-другому я не смогу…

– Ну что ж, будет всё, как ты захочешь, но совсем не так, как ты себе это представляешь…

* * *Из воспоминаний дочери Сталина – Светланы Аллилуевой:"

"“Отец умирал страшно и трудно. И это была первая – и единственная пока что – смерть, которую я видела. Бог даёт лёгкую смерть праведникам… Последние двенадцать часов уже было ясно, что кислородное голодание увеличивалось. Лицо потемнело и изменилось, постепенно его черты становились неузнаваемыми, губы почернели. Последние час или два человек просто медленно задыхался. Агония была страшной. Она душила его у всех на глазах. В какой-то момент – не знаю, так ли на самом деле, но так казалось – очевидно в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним. Взгляд этот обошёл всех в какую-то долю минуты. И тут, – это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть – тут он поднял вдруг кверху левую руку (которая двигалась) и не-то указал ею куда-то наверх, не-то погрозил всем нам.