Хочется пить и пить, растягивать удовольствие.

Но вместо этого я отставляю бокал, недовольно хмурюсь. Играть с двумя мужчинами – опасно. Особенно, когда на километры вокруг никого нет. Интригой сковывает, ненужным любопытством. В криминальных хрониках подобное любопытство плохо заканчивалось.

Только куда уж хуже?

– Испугалась, красивая? – Ник тянется ко мне, обводит пальцами подбородок. Невесомо, кажется, но отвернуться не позволяет. – Мы ведь уже играли.

– И мне не понравилось.

– Разве? Кажется, ты получила больше удовольствия, чем мы с братом вместе взятые. Сколько у тебя оргазмов было, Кара?

– Это… Это вообще не имеет значения, ладно? Мы не об этом говорили, вообще.

– Да всё об этом, - мужчина придвигается, его пальцы рисуют узоры по плечам. От касаний будто линии молний бегут, разряды несут. – Всё сегодня об этом и о тебе, красивая. А игра всё проще сделает, поможет тебе.

– Мне? Как это?

– Проиграешь, наши желания выполнишь. Но на самом деле, мы ведь с тобой знаем правду.

– Какую?

Переспрашиваю хрипло, думать так сложно. Слушаю речь мужчины, а слова будто кто-то отталкивает, ворует из фраз.

Не могу сосредоточится, когда Ник так близко.

Даже вкрапления в радужке могу рассмотреть. Незначительные, едва-едва цвет переливается. Но я вижу. А ещё у Ника ресницы пушистые, на концах выгоревшие. Не замечала, а теперь только на это смотрю.

Наклоняется, пару сантиметров между нашими губами. И мне так хочется, чтобы Ник прекратил говорить. Просто сам прижался, поцеловал. Смял губы, подчинил себе. Это похоже на лихорадку, меня похотью отравили.

– Ты ведь, красивая, сама хочешь, - его губы касаются моего уха, обжигают. Вздрагиваю, а сама ближе жмусь.

Продолжаю пытку словами, правдой. – Сыграй со мной. И получишь возможность прикрыться проигрышем, чтобы своё получить.

– А если… Если я не хочу?

Щетина колется, раздражает кожу. И при этом… Приятно. Место, где щека Ника касается моей, горит. Пощипывает от жестких волосков, тревожит интимностью.

Близостью, в которой нет ничего предосудительного. А при этом дышать тяжело, корсет платья слишком сдавливает. Грудь вздымается, кожа мурашками покрывается.

Коснись, ну пожалуйста.

Вылечи меня, найди лекарство, Ник. Чтобы не так сильно хотелось, чтобы всё закончилось.

Может, если поддаться искушению, то магия развеется? Не запретный плод, не деликатес. Всё случится и не будет больше душу тревожить…

– Тогда ты лгунья, красивая. А за это наказание полагается. И…

Твою-то!

Задыхаюсь, в ушах гул появляется. Не слышу, что ещё Ник говорит, это смешивается в неясный комок фраз. Потому что к нам возвращается Клаус. В отличии от брата, на нем белая рубашка. Небрежно закатанные рукава, расстёгнутый воротник. Синие джинсы, совсем не нарядные.