"

"Она и осталась на время, а потом мало-помалу потянулись в замок и остальные члены семьи. У Элизабет появился поклонник в лице маленького Франца-Ксавье, который был старше ее на целых шесть лет. Но в дни своих приездов владельцы замка никого из гостей больше не принимали…

Обо всем этом думала Лаура, глядя, как суетятся в проходах между лозами виноградари, нагружая огромные корзины сочными плодами благодатной земли. С ними была Элизабет, поскольку там работал и эконом Жозеф Лернер, а она следовала за ним повсюду. Со своего наблюдательного поста Лауре прекрасно была видна ее соломенная шляпка, водруженная на прекрасную головку.

Она видела, как девочка семенит за Жозефом, как грибок на ножках. Стояла теплая, мягкая погода. Воздух был напоен ароматом фруктов, наполнивших высокие, плетенные из ивовых прутьев короба. Позади Элизабет она заметила и Жуана.

Казалось, этот приверженец моря наконец обвыкся и здесь, в горном крае. Он никогда не заговаривал о будущем, но, замечая порой его взгляды, Лаура догадывалась, какие вопросы крутились в его голове. Как и она сама, бретонец хотел бы знать, на всю ли жизнь они посланы сюда, в эту дружественную, но все-таки чужую страну, где, казалось, остановилось время.

Иногда он отправлялся в Люцерн узнать, что происходит в мире и особенно во Франции, чья судьба творилась теперь рукой Бонапарта, хотя сам народный герой пока что искал славы в Египте. Жуан никогда не отлучался дольше, чем на один день. Несколько месяцев назад Филипп Шарр отбыл к своим таинственным повелителям, и Жуану, само собой, досталась роль защитника беглянок. Они прекрасно ладили между собой, и швейцарец ценил возможность разделить с Жуаном возложенный на него груз ответственности.

К концу дня сбора винограда Элизабет устала. Вернувшись домой на телеге, наполненной плодами, она, едва ее спустили вниз, тут же и заснула на руках у Жуана, утомленная смехом, песнями и играми на свежем воздухе.

— Полагаю, мы можем уложить ее без ужина, — заметила Мария-Терезия, когда Жуан опустил девочку ей на колени.

— Тем более, — он согласно закивал головой, — что она поела с виноградарями и особенно налегала на печенье. Стакана молока должно хватить.

— Если еще удастся заставить ее проглотить молоко, — возразила Лаура, снимая с девочки одежду, чтобы переодеть ее в ночную рубашку: та спала как убитая.

Мать отнесла ее в кроватку в комнату Лауры, но и в этом не было ни малейшего признака отделения матери от дочери: дверь между смежными комнатами всегда была открыта. Лаура ни в коей мере не хотела создать впечатление, будто она пользуется своим положением официальной матери, и, несмотря на растущую в ее сердце любовь к малышке, изо всех сил старалась вести себя всего лишь как любящая воспитательница.