Она так была рада, что даже высокомерная складка у губ супруга, узнавшего, что это девочка, не трогала ее: у нее была Селина, и ей достанется вся неизмеримая любовь, которую она вот уже много месяцев носила в себе… И она девочка, а значит, останется с матерью, не то что мальчик.

В тот же день малышку нарекли именем Элизабет-Луиза-Антуанетта-Клотильда. 3 июня стал днем именин этой первой французской королевы, хотя такое же имя носили и королева Сардинии, сестра Людовика XVI, и мадам Елизавета. Девочка была записана дочерью Анны-Лауры де Лодрен, в замужестве маркизы де Понталек, и неизвестного отца, причем настоящая мать не выказала ни капли протеста.

Наоборот, она нашла самые трогательные в мире слова и изъявления благодарности подруге за то, что та приняла на себя тяжкую ношу и подарила ее дочери имя, пусть и не слишком блестящее, но тем не менее принадлежащее гордому бретонскому роду.

— Не знаю, что уготовит ей судьба, — вздыхала она, ласково проводя пальцем по белокурому пушку, выбивавшемуся из кружевной пены чепчика, но, по крайней мере, она, не краснея, сможет называть имя своей матери… Не то что я, у которой нет даже права дать ей это противное имя Ботта.

На самом деле я теперь просто никто!

С тех пор их жизнь сосредоточилась вокруг колыбели. Девчушка была очаровательна, и от нее все были в восторге.

Спокойный, улыбчивый ребенок рос и превращался в умненькую подвижную девочку. Элизабет с доброжелательностью смотрела на мир голубыми серьезными глазами, то и дело вспыхивающими веселыми искорками. Странное дело, когда гуканье стало обретать словесную форму, она стала называть «мамой» и Марию-Терезию, и Лауру, упорно не желая переходить на «мадам» в обращении к матери, хотя та бы не расстроилась: ведь королевские дети именно так и называли мать, а отца — «монсеньор».

На свежем воздухе Арговии она росла крепкой и здоровой, находясь вдали от военных передряг, сотрясавших мир в конце столетия.

В Хейдеге жили замкнуто. Ни гостей, ни сношений с внешним миром. Хотя почти сразу же после рождения малышки умер старый барон Франц-Ксавье и в замок на похороны в старой часовне съехалась вся семья. Тогда беглянки и познали огромное великодушие тех, кто их приютил.

— Живите, сколько пожелаете, мадам, — сказал барон Альфонс Марии-Терезии. — Мы более всего желаем, чтобы вы чувствовали себя свободной и вольной поступать по своему усмотрению…

— Это уж слишком, барон! Как же, по-вашему, могу я чувствовать себя привольно, когда лишаю вас такого чудного имения! Я бы так хотела не заставлять вас поступаться традициями и привычками…

— Наша жизнь сейчас сосредоточилась в Люцерне, но, не скрою, матери бы хотелось почаще бывать в часовне, где теперь покоится отец.