И раз уж наездница Черного Дракона взялась учительствовать, так оно и будет. Я принимаю тебя на должность мага стихий, и только попробуй не оправдать мои ожидания и методы воспитания!

Я рассмеялась и готова была по простоте душевной кинуться обнимать императора в новой для него должности, но он только покачал головой, а потом тоже рассмеялся.

— Это будет трудно, моя дорогая девочка, жизнь слишком сильно наказала одних драконов и совершенно избаловала других. Если ты чувствуешь, что не сможешь многим пожертвовать ради этих детей, ради будущего не только отверженных, но и знатных драконов, лучше откажись сразу.

— Смогу! — Ответила я императору, поклонилась и вышла из когда-то прекрасного бального зала, ставшего теперь холлом новой школы.

Смогу, но только сначала сниму с шеи камень, самую настоящую непосильную ношу и приму первые последствия своего поступка.

Я сняла с шеи артефакт с граненым камнем и сжала его в ладонях. Вольный встретил меня вопросительным взглядом, окинув масштаб разрушений.

— Отнеси меня в гробницу Дариэна, я хочу проститься.

Глава четвертая

Только ты

Эгоизм — когда хочешь, чтобы она была с тобой.

А любовь — когда хочешь, чтобы она была счастлива.

Я стояла у белого оштукатуренного склепа, боясь вдохнуть и просто пошевелиться, боясь ступить внутрь или убежать без оглядки, но я приняла решение и никто не отнимет у меня мой выбор. Я шагнула с шахматной доски, я больше никогда не буду ни пешкой, ни королевой. Артефакт, который приносит чистую неисчерпаемую энергию — это участь игрока, не верящего в себя и свои силы. И я ступила на порог склепа, погружаясь в каменную прохладу и абсолютное безмолвие."

"Выступы с именами драконов освещались факелами и располагались друг над другом. Закрыты они были металлическими дверками с символами и письменами: от непонятных завитков до современных надписей. Последняя была сделана совсем недавно, краска еще не высохла и я посмотрела на след, оставленный ей на пальцах. В голове крутилась мысль, что это аллегоричный знак жизненного пути любого из нас, вот такой след от краски, который можно вытереть и забыть.

Я потянула на себя металлическую крышку и на пластине увидела того Вольного, которого запомнила тогда в роще, обледеневшего, с распахнутыми глазами и навеки застывшим выражением лица.

— Привет, дорогой. — Провела кончиками пальцев по контуру лица, испытывая дрожь от холода и предвкушения, а потом положила окаменевшую душу Вольного ему на грудь в области сердца и начала собирать энергопоток в тугой смерч, который поглотил мрак и холод, роняя горящие искры на кусок льда. Я сосредоточилась на гранях камня, пытаясь проникнуть туда сознанием и ухватить Вольного за руку, но он не спешил идти мне на встречу.