Он вообще не вылезает из костюмов, они смотрятся на нём как вторая кожа.

Я разгоняю движениями сон, который нехотя покидает тело. Сегодня первая ночь за последние три недели, когда я спала крепким, хорошим сном, чувствуя, что отдыхаю.

— Поторопись, милая.

Рустам ныряет рукой под подушку и достаёт пистолет, пряча сзади за ремень брюк. Я в этот момент путаюсь в рукавах просторной блузы и застываю.

— Чёрт. Давно ты спишь с пистолетом под подушкой?

Он готов отбивать от всех врагов даже во сне, и от этого перехватывает горло.

Темнота и редкий рассеянный свет, падающий из окна, придают Рустаму загадочный вид рокового мужчины.

О такого можно не только обжечься, но сломать свою жизнь на тысячи мелких осколков.

— Готова? Давай помогу."

"Рустам быстро застёгивает оставшиеся пуговицы и целует меня в лоб.

— Не трясись от страха. Всё будет хорошо.

— Дом охраняется?

— Я не тащил с собой целую свиту, — отвечает с лёгкой усмешкой. — Но тебе не о чем переживать.

Господи… Как это не о чем переживать?

Возможно, папа отправил за нами по следу одного или нескольких дуболомов из числа своих людей. Я знаю отца совсем немного, но уверена, что он подумал о численном перевесе.

Но Рустам отшучивается, ведя меня вниз по лестнице.

Он всегда отшучивается и прячется за броню, вросшую в него намертво.

— Я могу тебе сейчас помочь?

— Конечно, — отпирает дверь в самом конце тупикового коридора на первом этаже. — Ты спустишься, запрёшься и будешь сидеть, как мышка. Пока я к тебе не приду. Хорошо?

Рустам поторапливает меня. Время на исходе. За дверью есть ещё одна, за которой скрывается лестница, ведущая вниз, в подвал.

— Запрись изнутри. Сиди здесь. Пока я не приду за тобой.

Я постучу вот так…

Тук-тук-тук.

— Запомнила?!

Я киваю. Но по правде, я не запомнила ничего, гораздо громче стучит перепуганное сердце. Во рту пересыхает, а чёрная, яростная решимость в глазах Рустама по-настоящему пугает.

Он пойдёт до конца, понимаю я. А я не хочу, чтобы всё заканчивалось так печально. Хочу, чтобы впереди было много всего — не только ночей, но и дней тоже. Может быть, тогда хватит смелости признаться, как сильно мы нужны друг другу.

— Сиди здесь. Всё будет хорошо. Я приду, — и закрывает дверь.

Нужно запереться изнутри.

Пальцы плохо слушаются. Но я делаю это и сажусь на пол возле двери, оглядывая просторное помещение, служащее чем-то вроде склада: повсюду коробки с приклеенными надписями о том, что содержится внутри каждой коробки.

От пола тянет холодом, от которого стынут пальцы. Я окончательно просыпаюсь и встаю, проходя вдоль ряда вещей. В дальнем углу аккуратно сложены стулья, есть кожаный диван и другая старая мебель.

Мне остаётся делать только одно — ждать. Ожидание выматывает, а страх не позволяет вздохнуть свободно.