Губы раскрыты, изо рта вырывается жаркое дыхание, опаляющее лицо. Брови сдвинуты к переносице, в глазах пляшет тёмное безумие в сочетании с яростной решимостью.

Струйка крови из расцарапанной щеки скользит вниз, по подбородку.

Влад наклоняется. Вместе с его движением на меня накатывает ужас. Влад хочет поцеловать меня. Поцеловать…

Горячая капля его крови капает на меня сверху. Я резко отворачиваю лицо. Смазанный поцелуй касается щеки. Собрав силы, пинаю Влада коленом.

— Ты мой брат по отцу! Слезь с меня… Немедленно! — требую я, ёрзая изо всех сил. — Ты мне противен!

— Анваров — ублюдок. Подонок. Почему ты до сих пор думаешь о нём?! Почему?! — кричит мне в лицо.

Мы тяжело дышим, глядя друг на друга. Влад находится на грани. Ему больно. Но мне намного больнее.

— Отпусти. Или я расскажу отцу, что ты пристаёшь ко мне… — говорю едва слышно.

Влад прижимается своим лбом к моему. Он покрыт холодной испариной. Брата измотало наше противостояние.

— Хорошо.

Спустя несколько бесконечно долгих мгновений он встаёт и отходит от кровати.

— Как скажешь, Лика, — говорит он с грустью. — Как скажешь.

Брат доходит до стены и опирается на неё, как будто ноги его плохо держат.

— Насмешка судьбы. Я обратился к отцу. Я переступил через своё нежелание общаться с ним, заключил сделку. Хотел вытащить тебя из лап подонка. Любой ценой! Мне это, считай, удалось. Но какой ценой?! — смеётся Влад. — Внезапно ты оказываешься моей сестрой по отцу. Беременна от худшего человека на Земле. Сохнешь по недоноску, не стоящему твоего мизинца. Не-е-е-ет… Это не насмешка. Это плевок!

Влад достаёт телефон и несколько раз нажимает на экран. Быстрым движением подносит телефон к уху.

Смотрит мне прямо в глаза.

— Алло, папа?! — говорит с пугающей улыбкой.

— Нет!!! — кричу. — Стой… Не смей говорить ему!

— Лика беременна…

Глава 8

Анжела

— Ребёнок Анварова?

Отец сжимает в кулаке тесты на беременность, резким жестом вышвыривает их в мусорное ведро.

— Ребёнок Анварова? Или нет? — повторяет свой вопрос отец.

— Его. Рустам был моим единственным мужчиной.

— Который, по ходу, не умеет пользоваться гондонами! — резко выплёвывает отец. — Сопляк. Подонок… Я его убью.

— Нет! — кричу, вскочив с кровати. — За что?!

— За то, что присвоил тебя. Пользовал. Наградил беременностью.

Отец переводит дыхание, сообщая мне:

— Я убивал и за меньшее.

Голос Тихонова — ледяной и ужасающе спокойный. Об убийстве он говорит, как о покупке тушки курицы для приготовления ужина.

— Нет… Не надо, — прошу сдавленным голосом. — Просто не бывает стопроцентной защиты. Он…

— Так забавно! — хмыкает Тихонов, опускаясь в кресло. — Ты защищаешь его? Почему?!

Светло-серые глаза Тихонова смотрят на меня с искренним любопытством.