Жуткое чувство оторванности от подруг не забылось до сих пор.

Буллинга хотелось избежать так отчаянно, что я умоляла маму отправить меня на Беару[3], к ее сестре Элис, чтобы, живя у них в семье, я могла бы окончить учебу.

Нет слов, чтобы описать чувство опустошения, охватившее меня, когда отец поставил точку в вопросе переезда к тете Элис.

Мама любила меня, но она была слаба и замучена, а потому не стала устраивать баталию с отцом, когда он потребовал, чтобы дальше я училась в Баллилагинской муниципальной школе.

И стало только хуже.

Добавилось жестокости.

Добавилось насилия.

Добавилось физических издевательств.

Первый месяц первого года[4] за мной гонялись несколько групп мальчишек, и все требовали от меня того, чего я не желала давать.

Потом меня прозвали фригиткой[5], потому что я не желала любезничать с теми самыми мальчишками, которые годами превращали мою жизнь в ад.

Самые циничные высказывались жестче, предполагая, что я фригитка, оттого что у меня под юбкой есть кое-что мальчишечье.

Но какими бы жестокими ни были эти мальчишки, девчонки превосходили их изобретательностью.

И изощренной гнусностью.

Девицы распускали отвратительные слухи, будто я страдаю анорексией и каждый день после обеда иду блевать в туалет.

Я не страдала ни анорексией, ни булимией, если уж на то пошло.

Находясь в школе, я буквально каменела внутри и не могла заставить себя что-либо съесть. Когда меня тошнило — а такое случалось сплошь и рядом, — это было непосредственной реакцией на невыносимый, постоянный стресс. Добавьте сюда не по возрасту маленький рост, неразвитость тела и костлявость. Все это никак не способствовало опровержению слухов.

Когда мне исполнилось пятнадцать, а первой менструации так и не случилось, мама повела меня к местному терапевту. У меня несколько раз взяли кровь на анализ, несколько раз осмотрели, после чего семейный врач заверил нас с мамой, что я вполне здорова и что у некоторых девочек половое созревание запаздывает по сравнению с остальными.

С тех пор прошел почти год, и настоящих месячных у меня так и не было — лишь один раз летом, да и то меньше, чем полдня.

По правде говоря, я перестала мечтать, что мое тело заработает, как у нормальной девочки. Нормальной я точно не была.

Врач также посоветовал маме проверить условия обучения, предположив, что стресс, испытываемый в школе, может служить одной из причин явного физического отставания в развитии.

После горячего спора между родителями, в котором мама вступилась за меня, я вернулась в ту же школу, где была объектом нескончаемых пыток.

Их жестокость варьировалась от оскорбительных прозвищ и распускания слухов до прокладок, приклеенных на спину, а дальше издевательства перешли в физическую плоскость.