Более того, она бесповоротно влюбилась в невыносимого засранца, которого ненавидела еще неделю назад!

— Договорились, но вон тех пирожных ты тоже прихвати, — завершила Жасмин разговор"

"Марс в свойственной ему манере пообещал, что скоро вернется и тогда... Дальше следовали крепкие словечки, которые жасмин благополучно пропустила мимо ушей. Шепнула только, чтобы Тарновский был аккуратен на дороге.

А после — благополучно отключилась, провалившись в сон, не вспомнив, что одна копия фото все же достигла ошибочного адресата.

У него все еще колошматил пульс в висках.

Нет, он реально и раньше был психом, но вот сейчас — это уже потолок.

Дрочить среди бела дня, сидя в тачке, припаркованной на обочине? Охренеть просто.

Ох-ре-неть!

Но Марс улыбался, прикрыв глаза, представляя, как его девочка там кутается в полотенце и сладко постанывает. Нет, он реально конченый кретин. Но как же сладко было, понимать, что Жасмин так реагирует на него!

Посидев еще пару минут в состоянии овоща, Марсель завел движок и продолжил путь в направлении города. Первым делом заскочил на работу.

Насовал всем работником чего, только можно и нельзя, переругался с Чапой, придал другу ускорения в виде веселого пендаля и только часа через два завалился в кулинарию.

Пришлось ждать, когда нужные десерты будут готовы. Но оно стоило того. Марс в своем воображении рисовал картинку, как будет слизывать сладкий крем с не менее сладкой девочки.

А в штанах моментально тесно. Но и вспомнился разговор с отцом.

Признаться, Марсель до сих пор находился в странном состоянии. Необъяснимом каком-то. У него и слов не было нужных, чтобы описать все, что чувствовал.

Нет, не шок. Просто как-то торкнуло его, что ли.

За закрытыми дверьми кабинета не было ни криков, ни ругани. Отец даже ничем не угрожал ему, что странно. Мог бы, конечно. Марсель, по дороге в отцовские владения, уже смирился с тем, что в завещании его нет.

Да и хрен с ним, этим наследством. Он и сам вполне себе трудоспособный и не калека. На жизнь заработает, это факт.

Но отец удивил, предложив сесть в кресло напротив.

Некоторое время Карл Тарновский просто молчал, глядя в пространство перед собой.

А потом выдал емкую и весьма впечатлительную речь.

— До вашего с Мирославом рождения мы встречались с Агатой. Можешь не верить, но ты похож на меня больше, чем на мать, — говорил отец, сверля Марса проницательным взглядом, а когда сын хмыкнул, не поверив, продолжил: — Да что уж скрывать, ты моя копия, сын. И потому я прекрасно вижу, что с тобой твориться. Твое дело, слушать мои советы, или, как нынче принято говорить, «забить» на них.