Мирослав рвано выдохнул, жадно окинул взглядом простое белье. Кончено же, трусики эта девочка носила с изображением кошек.

Но все потом, Мирослав мысленно пообещал себе, что все рассмотрит после. А пока что — торопливо избавился от мешавших брюк, дотянулся до тумбочки и вынул презерватив.

Увидел, как на девичьих щеках вспыхнул румянец, стоило Кошке проследить взглядом движение руки Мирослава.

А он вдруг ощутил себя распущенным мудаком, который только и занимается тем, что развращает малолеток. А в голове вспыхнули слова Марса о том, что сестра Чапы — школьница.

— Твою мать, Кошка! — рявкнул Мирослав, жадно хватая воздух ртом, — Сколько тебе лет?

И вдруг тонкая ладонь юркнула по его животу, и ниже, зарылась в дорожку коротких волосков, и тонкие пальцы сомкнулись на основании члена Мирослава.

— Спокойно, папаша, — насмешливо фыркнула Кошка, провела тонкими пальцами от основания к головке, лаская возбужденную плоть через латекс, и добавила: — Мне уже двадцать два.

Мирослав перехватил ловкие и любопытные пальцы. Сжал их в ладони и зафиксировал над девичьей головой.

Он ведь, итак, еле держится, глядя на всю эту красоту с пирсингом в носу и татуировкой на руке. Хорошо, что больше никаких сережек или еще чего подобного Мир на теле Кошки не увидел. Не очень он любил подобные украшения, особенно, если они мешались в самое неподходящее время.

И вот Мир свободной рукой нырнул к разведенным бедрам. Просто, чтобы убедиться, что девочка готова для него. Он ведь совсем не мелкий, а Котоми — крохотная и такая нежная, что, кажется, он может легко раздавить ее собой.

Бархатистая кожа была действительно нежной на ощупь. А гладкая промежность — влажной. Складочки сочились желанием, а сама девочка тянулась за каждым его касанием, вскидывала бедра и что-то неразборчиво шептала, жадно выдыхая в его плечо."

"Мирослав понял, что ждать больше не может. Подстроился, чтобы Кошке было комфортнее, и рывком погрузился до самого основания.

Комнату вспорол громкий мат. На этот раз ругался Мирослав Тарновский, что само по себе было весьма удивительным событием.

А Кошка, прогнувшись, обхватила его бедра тонкими, стройными ногами и пригрозила на ухо, задевая мочку зубами:

— Не вздумай тормозить, Мир!

Мирослав выдохнул. Отстранился, чтобы заглянуть упрямой и вредной девчонке в глаза.

— Дикая Кошка! — пробормотал мужчина и вновь подался бедрами вперед, на этот раз безболезненно и без преград заполняя собой девичье лоно. — И вредная.

— Не отвлекайся, — выдохнула Правдина, а потом вдруг заглянула своими пронзительными глазами в его, — Сделай так, чтобы я не пожалела.

Мир кивнул. Пусть просьба и могла бы показаться смешной. А нет, ничего смешного или нелепого не было, потому что Мирослав был уже близок к финишу.