Эльза писала ему длинные письма с поручениями и вопросами о состоянии дел, а Хауслер слал чертежи и расчеты. Аккерман чертыхался и страдал, жаловался на невыносимый гнет ответственности и между этими стенаниями заключил многомиллионную сделку с железными дорогами.

Эльза и Хауслер вернулись через полтора месяца, в день, когда эскулапы увезли Андреса Коха в психиатрическую лечебницу, а Кристиан с Гретой отметили шампанским тот примечательный факт, что банк наконец-то вышел пусть в маленькую, но прибыль.

Запыленные, загорелые, усталые и веселые одновременно, они победно ворвались на площадку перед фабрикой на изрядно потрепанном драндулете, и Αккерман, ко всеобщему потрясению, разрыдался, как ребенок.

– Ты, ты! – закричал он, указывая на Хауслера. – Чтобы еще хоть раз!

После чего зажал себе рот обеими руками, развернулся и убежал в глубь пустой фабрики – рабочий день уже подошел к концу.

Хауслер криво усмехнулся с несколько виноватым видом, а потом потопал следом – утешать и мириться.

Эльза буквально рухнула Кристиану на руки.

– Меня ноги не держат, – улыбнулась она, – мы ехали почти без остановок.

Кристиан, чувствуя, как заходится в бешеном кульбите сердце, подхватил ее. Силы его будто утроились,и он даже не понял, как донес Эльзу до самой мансарды и как преодолел все ступени, хотя на подобные подвиги был неспособен и в ранней юности. Эльза не была миниатюрной, она была высокой и не страдала от болезненнoй худобы, но его руки даже не дрожали, когда он опустил ее на диван, упал на колени и принялся целовать слепо и жадно.

– Кристиан, – смеялась она, пытаясь увернуться, - я же с дороги и вся пыльная!

Но ему было плевать.

И он почувствовал то мгновение, когда ей стало плевать тоже.

Когда ее руки больше не отталкивали его, но притягивали к себе. Когда поцелуи стали требовательными и яростными.

Он обожал, как Эльза занималась любовью – пылко и самозабвенно, как будто не было вокруг никого и ничего.

Οна не отдавалась ему – но брала свое. Иногда в ней прорывалась безжалостная властность, которая ясно давала понять, каким человеком она со времени станет.

Эльза никогда не была беспомощной и слабой, но в такие моменты становилась всемогущей.

И Кристиан обожал ее цельность – она всегда четко знала, чего хочет,и добивалась этого безо всякого смущения.

Теперь она хотела его – и горло перехватывало от восторга.

– Знаешь, у меня к тебе есть два предложения, - сказал он куда позже, изможденный, выжатый насухо, без малейшей возможности хотя бы пошевелиться. После дикой скачки, которую они устроили на диване, даже не успев до конца раздеться, они с Эльзой приняли ванну, и потом он ворвался в нее прямо там – теплую, розовую, мокрую, податливую, глядя на их отражение в зеркале.