Поспешно вернувшись в спальню, положил альманах на грудь и растянулся в темноте, слушая размеренное тиканье часов.

И уже почти задремал под этот убаюкивающий звук, как услышал другой – кто-то шёпотом позвал его с улицы.

17. Визит

Масляные тени сгустились вокруг. Сеп вцепился в подушку. Модели самолётов кружились над литыми фигурами, постеры хлопали на ветру, и повсюду – на полу, на столе и наверху шкафа – бледно-жёлтыми башнями громоздились книги в мягкой обложке.

Сеп закрыл глаза, мечтая провалиться в сон без сновидений, чтобы темнота вновь стала пустой и безопасной.

Но вороны последовали за ним и за грань сознания – явились ему во сне.

Влажный мох холодил пальцы босых ног. Сеп практически слышал, как под ним растёт трава, почти чувствовал прикосновение звёздного света к коже.

Он повернулся к морю. Материк казался таким близким; окна домов мерцали, словно осколки бриллиантов.

Сеп потянулся туда – но что-то пошевелилось во тьме.

Он вгляделся сквозь колышущиеся листья и увидел небольшой кусочек ночного неба и ветку. По ней прыгала ворона, издавая похожие на скрежет звуки и высовывая яркий язык.

– Кыш! – крикнул ей Сеп.

Он хотел кинуть в неё камнем. Но к этой вороне вдруг подсела ещё одна, и ещё, и ещё… Их подсвеченные луной перья слились в единое чёрно-сине-пурпурное месиво, что полностью затмило собой материк. Бритвенно-острые клювы щёлкали и щёлкали, пока сам воздух не затвердел от криков, которые не могли издавать живые существа. Звуки наслаивались друг на друга, множились эхом, шли разом отовсюду и ниоткуда.

Сеп вдруг понял, что блестящие вороньи глаза, бесчисленные, точно звёзды, смотрят на него.

– Пошли отсюда! – повторил он, шагнул назад и споткнулся, ощутив под ногой что-то мягкое и тёплое.

На траве распростёрлась человеческая кожа – женская кожа – пустая и мягкая, словно одеяло. Голову венчали длинные мышиного цвета волосы.

Сеп охнул и протянул руку…

Вороны разразились криками.

Шумным облаком они спустились вниз, принялись бить Сепа крыльями по лицу, наполняли его лёгкие тёплым дыханием и кислой вонью. Их когти царапали голову, жуткие клювы целились по рукам и лицу.

Одна птица приземлилась на пустую кожу и принялась ввинчиваться в неё через рот.

– Нет! – закричал Сеп, пинаясь, отпихивая ворон. По лбу стекала кровь. – Прекрати! Так нельзя!

Ещё одна птица пролезла в кожу, затем ещё и ещё, пока пустая оболочка не натянулась и не поднялась с земли.

Труп открыл глаза – большие, блестящие, чёрные.

Сеп почувствовал, что сдаётся, но тут чей-то голос позвал его издалека, оттуда, где нет темноты, и тепло связи с живым человеком согрело заледеневшие вены…

Сеп вздрогнул – и проснулся.