Сейчас…

Марио ввёл бедняге в шею ещё один шприц с анестетиком – и мышцы под его руками расслабились. Когда олень снова успокоился, ветеринар сунул руку в разрез и наложил на артерию алюминиевый зажим. Быстрый пульс животного вторил его собственному.

– Мы тебя починим, – пообещал Марио. – Сонную артерию закрыли, но, скорее всего, в груди всё ещё хуже – повреждение туловища также означает разрыв артерий.

Когда олень снова застонал, ветеринар уловил за звуком что-то ещё – мягкий стук, будто подушка упала. А потом ещё раз, настойчиво и быстро, словно бьётся пойманная птица.

Марио прислушался, но не распознал ничего, кроме шороха ветра над потолочным окном и нежного шелеста моря, когда прилив накатывает на берег.

Он понял, что ногти снова впиваются в серповидные раны.

Лампа с глухим стуком погасла.

Марио дёрнулся от испуга и молча считал секунды и ждал, пока комната перестанет вращаться.

Снова послышался мягкий шум, только уже громче. На этот раз звук раздался ближе, и Марио почувствовал, как дуновение воздуха охладило кровь на его лице.

– Эй? – позвал он, нащупывая хирургический фонарик. Ветеринар с трудом поднялся на колени и направил свет на полки; силуэты книг и кружек танцевали в движущемся луче, а комната заполнялась тонкими пальцами тени, которые сжались вокруг него в кулак.

– Эй? – повторил он.

Олень тяжело выдохнул, словно задул свечу.

Фонарик замигал и потух.

– Да что же такое!

Что-то двигалось в темноте. Ветеринар инстинктивно отпрянул в угол – сам не раз загонял туда кошек и кроликов, – и на него уставились ярко-зелёные глаза.

А потом их владелец прыгнул.

Когда Барнаби вскарабкался к его лицу, Марио закричал, но его панический вой заглушила свалявшаяся шерсть игрушки.

Рядом громко щёлкнул треснувший от падения диктофон: закончилась плёнка.

49. Плоскогубцы

Хэдли въехала на велосипеде во двор почти одновременно с Сепом. Маленький терьер Роксбурга, завёрнутый в шаль, сидел у неё в корзине.

Сеп изо всех сил нажал на сопротивляющиеся тормоза, но всё равно чуть не врезался в Хэдли. Она ухватилась за его руль, чтобы не упасть, и оба нервно засмеялись.

– Такая милая, – заметил Сеп.

– Ты о чём?

– Я про собаку.

– Ой, – сказала Хэдли и покраснела. – Да, милая. Я буду звать её Эллиотом.

– Разве это не мужское имя?

Шторм уже подступал; он с практически ощутимым вздохом выплеснул энергию в другое русло и обрызгал ребят первыми каплями дождя. Хэдли плотнее заправила шаль.

– Мне нравятся мужские имена у девочек.

– Эллиот, – повторил Сеп, погладив пальцем мокрый нос собаки. Та лизнула его руку и счастливо заскулила. – Как ты себя чувствуешь?

Хэдли перевернула руку, показывая порез на ладони.