Примерно через годик-полтора. Айдыну она тоже поначалу пыталась насильно ""угодить"".

— Да я не пугаюсь. Меня просто такое повышенное внимание только сильнее смущает, — так же тихо, с улыбкой, ответила Ника.

Выражая посильную поддержку, Алеся отразила улыбку и, ободряюще сжав плечо девушки, вышла.

А в следующую попытку Валентины Алексеевны накормить ""голодную"" будущую невесту, мать отдернул уже сам Град.

— Мама. Она не маленькая. Перестань ее смущать. Захочет есть, сама возьмет.

— Окей. Без проблем. Я не специально. Как лучше хочу… Ну, вот рыбу фаршированную не забудьте тоже, пожалуйста.

— Господи…

Глава 35

Как надо немного для настоящего счастья… Стань частью меня. Большей частью."

"Она позвонила ему по видеосвязи пятого октября, во время официального торжественного мероприятия по случаю дня сотрудника уголовного розыска. На сцене как раз распинался начальник Департамента полиции Одесской области. Но Градский, не раздумывая, поднялся с места и покинул зал.

Едва закрыл дверь, грянул национальный гимн.

Махнул по экрану, принимая вызов. И тут же, словно удар под дых получил, увидев заплаканное лицо Доминики.

— Что случилось?

Она закусила губу и, морщась, вдохнула через нос.

— Ничка, ты сейчас, пожалуйста, не молчи.

— Серёжа… — сжала покрасневший нос пальцами и замолчала, собираясь с силами.

— Что, Ника? Ты меня убиваешь… Скажи уже, что случилось? Что? Тебя кто-то обидел? Что?

— Нет, — замотала головой. — Я дома. Мне же во вторую смену сегодня. Я дома и одна, — медленно говорила она.

Слишком медленно.

— И? Почему ты плачешь?

— У меня… Вот, — экран заполнила непонятная белая палка. — Видишь?

— Что это? — теряя терпение, спросил крайне спокойно Градский.

— Видишь две красные параллельные полоски в окошке?

Присмотрепся.

— Вижу, — произнес ок. И только тогда начал понимать суть происходящего. — Это что значит? Уже? Ты беременна? — выдавил, не делая остановок на вдохи.

Выдохнуть тоже не мог. Тот воздух, что растерял вместе со словами, был последним. Окаменел, отслеживая и анализируя малейшее изменение лица Кузи. Она выдохнула с шумом. Часто закивала и вновь зажала пальцами нос, чтобы не рыдать. Но из уголков ее глаз все равно побежали слезы.

Где-то за спиной Градского, на заднем фоне, гремело и забивало органы восприятия ""Душу и тило ми положим за нашу свободу. I покажем, що ми, браття, козацького роду[1]…"". Вот только внутри него все нервное и чувствительное приняло совершенно иное направление. Грохотали и вели выдержку сильнейшие, весьма противоречивые и разношерстные эмоции. Он перестал воспринимать окружающий мир. Внешняя оболочка превратилась в стальной слой, через который не просачивалось ничего из того, что находилось за пределами личной вселенной Градского.

Его Республики.