— Нравится мне, Кузя, как ты цвет меняешь. Всегда нравилось. Розовый тебе к лицу.

В порыве того же смущения она прижала к пылающим щекам ладони, но заулыбалась, к сильнейшему облегчению Града, уже без опаски.

Подливал ей раза три, на самое донышко, но она умудрялась цедить и цедить, большую часть энергии выдавая на свою привычную болтовню. Наблюдал за ней с улыбкой и жадно ловил каждое слово, признавая, что крайне сильно скучал по ее непревзойденной эмоциональной тарабарщине.

В какой-то момент дернул барный стул, на котором сидела Кузнецова, притягивая ее между своих широко разведенных бедер. Она резко умолкла, опуская взгляд и судорожно сжимая колени, вцепилась пальцами в мягкое сиденье.

— Ну что, Плюшка? Берем выше? Закрепляем? Будешь Градской?

Ожидал от нее чего угодно, только не следующего:

— Давай, как в первый раз, в меня, — посмотрела прямо ему в глаза. — Я за тебя замуж пойду только по залету. По-другому не решусь… Страшно.

Сказать, что Градский охр*нел… Весьма посредственное и слабое слово, чтобы охватить весь спектр его эмоций.

— Я за тебя только по большому залету, Серёжа.

Смотрел на нее и пытался понять… Он и сам, конечно, оба раза с Никой испытывал судьбу, поддаваясь какому-то варварскому собственническому порыву наполнить ее, пометить, сделать своей во всех смыслах.

Вашу мать, она уже могла быть беременной.

И пусть! Он хотел бы. Это казалось, безусловно, чем-то ненормальным, но Градский хотел, чтобы внутри Доминики была часть его, чтобы она родила ему ребенка…

Месяц назад ни о чем подобном не подумал бы. Просто в голову бы не пришло. Где Градский, и где дети? Они для него всегда были странными, быстрорастущими, забавными и громкими существами. Не более.

А сейчас…

Хотел, чтобы у них все получилось.

— По большому, это как? Сразу на двойню стрелять? — посчитал нужным уточнить, будто весь этот разговор имел хоть какое-то научное обоснование и адекватность.

— Не знаю… Может, — тихо, но серьезно отозвалась девушка. — А можно просто на сына. Я готова. Хочу от тебя сына, Серёжа.

— Я, конечно, не сомневался.

Убирая волосы от ее лица, заправил пряди за уши. Оглядел внимательно, любовно и ласково.

Сдерживая улыбку, Доминика хмыкнула и слегка вздернула подбородок, как делала всегда, прежде чем бросить ему очередной вызов.

— Можно замуж по большой любви выходить, а я выйду по большому залету.

— Гордец, как мило. Просто расп*здос, — проговорил он медленно.

И вновь сдавил ее сильнее, чем хотел. С таким успехом наставит ей до утра синяков, но, черт возьми, ничего не мог с собой поделать.

— Мне нравится, Кузя. Вывезем.

Наклонившись, прижался к ее шее ртом. Скользнул языком. Жестковато всосал кожу.

— Сына, да? Или все же дочку? — обнимая его, продолжала рассуждать.