Подняв руку, Градский, словно в сладком бреду, прощупал пальцами твердые косточки ее ключицы, слегка задевая запястьем мягкую упругость груди. Ее рот скоропалительно захватил воздух, формируя в возобновившейся тишине задушенный вздох. Гладкую кожу под его пальцами стянуло россыпью мелкой дрожи.

Как бы у нее в личной жизни ни получилось, каким бы опытом она не успела обзавестись, Сергей не должен был пользоваться создавшейся ситуацией.

Не должен был, но воспользовался.

Хотел, чтобы отныне она принадлежала только ему. После секса он уже не сможет ее отдать. Не отдаст. Все. Точка.

— Без резинки. Согласна?

Губы Ники дрогнули непонятной эмоцией.

— Не знаю, — выдавила нерешительно, но как-то отстраненно, словно на тот момент уже плохо соображала.

— Я — знаю. Все хорошо. Доверься мне.

— Хорошо.

Сковал хрупкие плечи ладонями. Девушка тотчас окаменела, а Градский, удерживая ее на расстоянии вытянутых рук, на долгое мгновение прикрыл глаза.

Как ему, бл*дь, к ней прикоснуться, чтобы его не разбросало на куски? Как?

Минуя ненужные ни ему, ни ей страдания, по нахрапу пошел. Сделав шаг, приблизился практически вплотную. Заведя за спину Ники руки, слегка прошелся по напряженным позвонкам. Потянул ее на себя. Теряя силу, обнял с опаской — едва- едва. А потом, дождавшись ее первого отрывистого вдоха, вдавил податливое девичье тело в свою грудь.

Закатил глаза, расщепляя воздух шумным хриплым выдохом, по существу больше похожим на стон, хотя он вроде как сдерживался.

Вдохнул на весь допустимый объем легких запах Доминики — чистый, без примеси других ароматов. Утыкаясь носом в нежную кожу, чувствовал лишь ее одну в тот момент.

Жадный, головокружительный глоток.

Рывок, и… небо под ногами.

""Вместе"".

Градский это короткое и когда-то такое простое слово внутренне орал капсом, с точками и другими рубящими знаками препинаниями между буквами.

Ощущал, как Ника ответно трется о его шею и грудь лицом и телом, беззастенчиво короткими вдохами пьет его запах, трогает тело руками, притискивается с отчаянной силой, впивается ногтями в лопатки.

Тряслась намного сильнее, чем в ту ночь, когда Градский впервые ее раздевал.

— Скучал по тебе, — поставил в известность приглушенным голосом. — Адски.

Доминика отрывисто и шумно вздохнула, но ничего не ответила. Да ему уже и не нужно было. Понял ведь без слов.

Подтолкнул к кровати, в размытый прямоугольник света. Она без всяких колебаний опустилась на покрывало и продвинулась к изголовью. В мягких бело-красных бликах выглядела попросту нереально красивой.

Грудь рвало эмоциями. Но Градский даже не пытался сопротивляться, упиваясь всеми ощущениями, какой бы мукой некоторые из них не являлись.