— Ты, вместе со своими перепадами настроения, мне до смерти надоел!

— Это у меня перепады настроения? Строила из себя не пойми что! Втиралась в доверие, чтобы потом докладывать все моим предкам?

— Втиралась в доверие? — разинув рот, повторила Доминика. — Это ты втирался ко мне в доверие! Господи, ты заявился к нам домой на Пасху и с чистой совестью уселся с моими родителями за один стол… Тогда как… Уже тогда… — надломившись, ее голос резко оборвался. Когда он думал, что она больше не заговорит, все-таки закричала, будто из последних сил: — Меня тошнит от тебя, Градский!

— Аллилуйя! — возвел руки к небу.

Уже не важно, как они выглядели, выясняя отношения на виду у всех. Во дворе сновала охрана и тот самый водитель отца, которого Серега окрестил ""чернорабочий Павлик"". На пороге замерли выбежавшие следом родители. И Алеся. А ведь в доме он даже не заметил сестру.

""Значит, примчалась тоже…""

""Интересно, какую версию событий выстроили для нее?""

""И где ее интеллигентно блеющий Слава? Он же от нее ни на шаг… Прихвостень!""

Хотя, о чем он вообще? Не интересно все это. Сейчас не важно. Ничего теперь не важно.

— Мир круглый, Градский. За углом встретимся.

Такими были последние слова его хорошей девочки. Слова, которым суждено было висеть между ними долгие шесть лет.

Глава 24

Я знаю, как это -

""холоднее холода""… Я знаю, что бьет,

бьет сильнее молота…

Январь, 2018 г.

По окутанной ясной морозной ночью территории то и дело шквалами гонял злой пронзительный ветер. И лишь выброшенный в кровь адреналин не давал прочувствовать всю его холодную ярость.

Бесшумно передвигаясь, черные ""Соколы[1]"", подавая друг другу знаки, рассыпались по периметру мясокомбината, словно выпущенные из клеток звери.

Через стекла желтых баллистических очков, независимо от цвета радужки, черными углями отсвечивали глаза. В расширенных до предела зрачках собралась знакомая Градскому смесь из адреналина, здорового азарта и приобретенной на спецслужбе готовности рисковать жизнью.

Растущее напряжение сковало холодный воздух. Казалось, даже ветер срываться на шквалы перестал. А утром еще передавали ""штормовое""… Потянулись минуты, хоть и привычного для бывалых бойцов, но все же тягостного ожидания.

"Если кого-то и удивило, что операцией руководит молодой оперуполномоченный Градский, вербальных и визуальных опасений не высказали. К тому же особого выбора управлению не предоставили. Муж заложницы, Адам Титов, русским нелитературным доходчиво дал понять, что работать будет только с Градом. А от Титова слишком многое зависело. Все козыри против оцепивших государственную власть бандюг находились у него. Веры к правовому сектору города у него осталось мало.