– Да не одного…"

"Из ее рассказа, то и дело прерываемого клятвами в том, что сама она ни сном ни духом, вот как на духу, – Константин узнал, что Колька со Степкой давно уже промышляют уличными грабежами. Один раз братья подозревали, что человек, которого они пырнули ножом, умер, второй раз они знали это уже наверняка, а там пошло и поехало… Тоня с младшими сыновьями продавала награбленное на Сухаревке. Именно там мальчишки и попались сегодня милиции. То есть это только сейчас, когда в квартиру пришли с обыском, стало понятно, что они именно попались, а не просто заигрались где-нибудь в очко.

– Бог меня спас, Константин Палыч, что я в кухню вышла воды попить, когда милицейские-то ворвались, – всхлипывала, по-прежнему стоя на коленях, Наталья. – Я как услышала, про что они мамку спрашивают, так сюда и вышмыгнула и засов с этой стороны задвинула.

– Что же ты раньше молчала? – мрачно спросил Константин. – Ведь все же знала про их дела!

В том, что Наталья не участвовала ни в грабежах, ни в продаже награбленного, он был уверен. Ну, или почти уверен. И даже не потому, что она посвящала все свое время ведению хозяйства, а потому, что она была страшно труслива и панически боялась потерять такое теплое место, каким была работа у него. Однако сознание того, что в квартиру, где жил его сын, в любую минуту могли проникнуть бандиты – для этого надо было всего-навсего подобрать ключ к кухонной двери, – нисколько его не порадовало.

– Так ведь родная кровь, – заныла Наталья. – Родную-то кровь как не пожалеть?

– Кому-нибудь другому это расскажешь, – оборвал ее Константин. – Родную кровь она пожалела! Трусливая ты просто, Наталья. Трусливая дура.

– Дура, ой, какая дура! – охотно согласилась она и снова заголосила: – Спасите, Константин Палыч, за что ж мне пропадать-то?! Ведь расстреляют их всех, а меня, ежели и не расстреляют, так до смерти забьют, да еще и… Там же что с бабами делают, хоть на Лубянке, хоть в милиции, будто вы не знаете!

Он смотрел на простоволосую девушку в ночной рубашке и чувствовал, как почти забытой болью схватывается сердце. Как странно, как отвратительно повторилось это вдруг в его жизни – девушка в ночной рубашке, и ее слезы, и ее отчаянные просьбы!..

– Замолчи, – бледнея, приказал Константин. – Да встань ты наконец – не в церкви! И делай, что я скажу. Ляжешь в мою кровать, одеялом накроешься, и чтобы звука от тебя не было слышно. Если прямо сейчас сюда придут, сделаешь вид, что ты спросонья. Рот закрой, – сердито велел он. – Я скажу, что ты моя фактическая жена. Растишь моего сына. С родственниками находишься в классовом конфликте. А ты все это подтвердишь. Поняла?

Наталья согласно закивала и стала хватать его за руку, пытаясь эту руку поцеловать.

– Я вам отслужу, за все отслужу! – приговаривала она.