Но то, что она застанет его в постели с девушками, притом с двумя одновременно, притом с совершенно голыми, несмотря на незапертую дверь комнаты… Это Марусю ошеломило.

– Ну, Машка, я же не думал, что ты явишься так рано, – ничуть не смутившись и похмельно морщась, заявил любимый. – А вообще-то ты им еще спасибо должна сказать. Если б не они, я бы тебя давно уже трахнул. А так – питал в тебе романтические иллюзии. Тоже приятно.

– Если в меру, – подсказала одна из девушек и, хихикнув, откинула свой край одеяла, обнажив таким образом собственные прелести и прелести их общего мужчины.

– Все надо делать вовремя, особенно расставаться с иллюзиями и девственностью, – назидательно добавила вторая. – Я бы на твоем месте, – посоветовала она Марусе, – присоединилась, и все дела. Правда, ротик? – обратилась она к кавалеру.

Ротик приглашающе распростер объятия.

Однако Маруся присоединяться не стала. Она не помнила, как добралась до дому, и, прорыдав четыре часа без остановки, поняла, что жить такой дуре, как она, на свете незачем.

Последнее больше всего испугало Сергея во всей этой истории. Если бы у него было время, он, конечно, успокоил бы Марусю – не сразу, но в течение максимум недели. Но времени у него не было: завтра утром он должен был лететь в Будапешт, Братиславу, Прагу и Варшаву, и все это должно было продлиться две недели. Он недавно стал представителем «Форсайт энд Уилкис» в Восточной Европе, дел было невпроворот, и бросить их он не мог.

Но и бросить Марусю совсем одну на две недели, когда она в таком состоянии, он не мог тоже.

– А мама где? – вздохнув, поинтересовался он.

– Тоже там, – всхлипнула Маруся.

– Что значит – тоже? – не понял Сергей.

«В той же кровати, что ли?» – чуть не спросил он.

– Во вгиковском общежитии. Но она все равно сейчас не приедет. Она… – тут Маруся почему-то осеклась.

Но Сергей не обратил на это внимания.

«Еще как приедет! – с раздражением подумал он. – Куда денется – за шкирку из компании вытащу и привезу».

– Вот что, Мурка, – скомандовал он, – побудь одна часа три. Только без глупых мыслей. Три часа ведь можно глупостей не думать, а? Пока я маму найду.

– Три часа можно, – сквозь слезы улыбнулась Маруся.

И тут же лицо ее снова болезненно скривилось – наверное, она вспомнила трио под одеялом.

Сергей ехал в Москву и думал о том, что когда-нибудь – да и не когда-нибудь, а очень скоро – она влюбится по-настоящему. Думать об этом ему было грустно и трудно. Не то чтобы он, как большинство отцов, ревновал Марусю к какому-то неизвестному мужчине, которому ее неизбежно придется отдать. Просто он не надеялся, что любовь окажется для нее легкой.