Ведь в прошлый раз, когда я была в тотальной истерике из-за того, что мне нельзя вернуться домой — именно Льен меня успокоил и привёл в чувство. И сейчас мне так уютно и хорошо. С ним.

— Почему с тобой мне становится спокойно? — тихо спрашиваю я, наслаждаясь ощущениями спокойного умиротворяющего тепла в груди.

— Теперь, когда ты спросила, я обязан тебя поставить в известность. Таковы правила нашего Кодекса, — отвечает он. — Я менталист. Умею воспринимать чужие эмоции, а ещё поверхностно влиять на разум и чувства. Сглаживать сильные эмоции, успокаивать, если нужно.

Его широкая теплая ладонь на моих волосах. Поглаживает так уверенно и ласково, а у меня ком в горле и накатывает волна необъяснимой паники. Менталист? Он все это время читал мои мысли?

Глава 5

Менталист

— А сейчас что? — как-то устало говорит Льен.

Отстраняется, берёт меня за подбородок, плавно и сильно давит вверх, заставляя посмотреть в его глаза. Жёлые. Чуть светящиеся.

Меня захлёстывает совершенно непонятными, абсолютно нераспознаваемыми ощущениями. Его ладонь лежит на моей пояснице, прижимая меня к нему. Пальцы на подбородке фиксируют, я замираю, боясь двинуться.

Нахмуренность между его прямых черных бровей вдруг разглаживается, а жёлтый взгляд падает на мои губы.

— Какая твоя мысль тебя напугала? — его строгий вопрос.

В его низком голосе появляются хрипловатые нотки. Льен поднимает взгляд от моих губ, смотрит в глаза. Без улыбки. Ждёт ответа.

— Ты же читаешь мои мысли, — почему-то шёпотом отвечаю я. — Всё время читал.

Усмехается, гладит меня пальцем по подбородку. Жёлтые глаза вспыхивают озорством, на лице возникает заговорщицкое выражение.

— Открою тебе страшную тайну! — наигранно-зловещим шёпотом отвечает он. — Менталисты не читают мыслей!

Теперь уже и я почему-то смотрю на его губы, они у него очень красивые, с чётким контуром и жёстким насмешливым изгибом. От моего взгляда они изгибаются сильнее. Моё дыхание учащается, а внизу живота теплеет.

— Кодекс, Мирослава, Кодекс! — торжественно провозглашает он.

Льен как-то резко разжимает руки, отходит от меня к устрашающего вида серому цилиндру со светящимся экраном на стенке. Касаясь вспыхивающих под его пальцами разноцветных символов, он поясняет:

— Мы не можем читать мысли. Это слишком сложный процесс. Воспоминания, чувства — да. И в них мы тоже не ныряем без позволения. И в глубинные эмоции не лезем, только с явного согласия.

Я смотрела на него, высокого, с широкими плечами, поджарого, и… пожалуй, любовалась быстрыми точными движениями. Мне снова было спокойно. Как тумблером. Я включилась, он выключил."

"— Но ты же успокаиваешь меня, — хмурюсь я, пытаясь осознать. — И тогда, в первый раз, я была в натуральной истерике, а рядом с тобой как выключатель сработал. Раз, и я спокойна.