А дальше были допросы Вересовых, на которых они настолько заврались и запутались в ответах на вопросы, что накинули себе несколько лет за дачу ложных показаний. Плюсом к реальным срокам, которые им обеспечат Юсуповы за нападение на Диляру и шантаж.

Я слушала и пораженно мотала головой из стороны в сторону, пытаясь уложить в голове последовательность событий, которые проспала. Со страхом ждала информации, что и мне нужно будет явиться на допрос, а то и вовсе предстать перед судом. Но пока Арслан радовал только хорошими новостями.

— Но как ты забрал Зарину? Я не понимаю.

— Мой адвокат сказал, что единственный способ забрать ребенка — добиться признания Диляры плохой матерью. Она напала на тебя, Вересовы путались в показаниях, но в этом сошлись. Диляра пыталась убить тебя, ее принудительно направят на психиатрическое освидетельствование. Она больна, ее признают психически нестабильной и неспособной воспитывать детей и отдадут их мне. Нам, — закончил Арслан, а я начала нервно грызть ноготь.

Он поймал мою руку и поцеловал подушечки пальцев. С небывалой заботой и нежностью. Невероятно. Он так на меня смотрел, что я таяла под этим взглядом. Слезы счастья лились не переставая.

— Так, хватит, — ругаю саму себя и решительно вытираю слезы. — Я хочу принять душ. Переодеться и наконец поесть. А потом пойду будить девочек. Бедные мои лягушки-путешественницы, — смеюсь сквозь слезы, наталкиваясь на серьезный пытливый взгляд. — Что?

— Любой другой я побоялся бы испортить такое радостное настроение, но ты сильная, Оксана, ты поражаешь меня каждый раз этой силой и решимостью. Поэтому я не буду тянуть и скажу тебе то, что заставит тебя страдать. Но и скрывать это я больше не имею права. Ты всё равно узнаешь.

Подобное предисловие напугает кого угодно, и я начинаю трястись в ознобе, и мне не становится легче, когда Арслан рассказывает мне страшную тайну, которую хранил Гена.

Какое-то время смотрю в одну точку, с силой проткнув кожу ладоней ногтями. Арслан разжимает мои руки и целует израненную кожу. Жалеет меня так трепетно и нежно, и так правильно своевременно молчит, давая мне скорбеть по матери, отчего мое сердце разбивается вдребезги.

— Уже ничего не изменить, — шепчу я ему в шею, повиснув снова в объятиях, как будто у меня нет никаких сил двигаться, как будто я навсегда останусь такой — зареванной и будто разваливающейся на части."

"Но спустя какое-то время начинаю двигаться, думать, жить. Арслан не дает мне снова утонуть в беспамятстве. Заботливо моет в душе, как маленького ребенка, вытирает, одевает в халат и даже сушит волосы. Это так непривычно и настолько приятно, что я хочу отплатить тем же. Сделать приятное ему. Зову его к себе, стягивая халат и бросая его на пол в ванной.