Пусть он меня предал, но всё же я долго считала этого человека родным.

— Лялька, поди сюда, — говорит он тихо, с опаской заглядывая мне через плечо, — поговорить надо.

— Ген, мы уже всё обсудили, — произношу устало, однако шаг к нему делаю, рассматривая потрепанный вид и осунувшееся лицо. У Гены в руках коричневая барсетка и больше ничего. Одет, как обычно, в прямые синие джинсы и серую рубашку с короткими рукавами.

— Всё, да не всё, — он даже пытается улыбаться и жадно оглядывает меня с ног до головы, отчего хочется поежиться, но я лишь обнимаю себя руками и прикусываю губу.

— Да, понимаю, мы должны забрать свои вещи… — пытаюсь найти причину его появления. Может, он хочет перед рейсом отдать мне вещи и попросить обратно ключи от квартиры? Это и понятно. Зачем чужим людям доступ к его жилищу. Вдруг вспоминается ремонт, который я сделала до всех этих событий в нашей с дочкой комнате. А она его даже не увидит.

— Какие такие вещи? Да ты что? Думаешь, на улицу вас выгоню? — хмурится Гена, глядя недовольно и сурово. — Наоборот, лялечка, я помириться хочу.

— Ген, — решительно мотаю головой в отрицании, — зачем? Зачем нам мириться? Ты поступил подло, уговорив меня отправить дочку в лагерь, но я тоже дура наивная, думала, что ты обо мне как отец заботишься. Не разглядела твоих настоящих чувств. Сама виновата. Села на шею к тебе, принимала заботу как должное, а надо было самостоятельно вставать на ноги.

Гена внимательно слушает, пока я выговариваю всё, что накопилось в душе. А ведь, действительно, мне нужно было высказаться, причем я этой потребности в себе не замечала, но, изливая душу, ощущаю, как становится легче.

— Вы мне никогда в тягость не были, и Лизу я люблю, но бес попутал… — морщится и машет рукой, потом сжимает крепко губы. — Не прав я был. Признаю. Я же не сразу тебя полюбил, ляль. С мамой твоей мы счастливы были, пока она не заболела. Я не выбирал такой путь, чтобы в почти дочку втемяшиться.

— Ген, не надо, прошу тебя, ради нас обоих, — искренне уговариваю его перестать, не желая слушать о любви. Каждый раз его слова о ней будто вспарывают мне сердце острыми когтями.

— А что мне делать? Как дальше жить теперь без вас?

От боли в его голосе мне и самой хочется плакать, и я из сострадания делаю к нему пару шагов, кладу ладонь на плечо и слегка сжимаю:

— Может быть, со временем всё изменится, Ген… Ты найдешь кого-то…

Не успеваю и глазом моргнуть, как боковым зрением замечаю короткий взмах Гениной руки. Он выбрасывает ее вперед, как будто хочет камень метнуть, и я чувствую легкое жжение в области шеи, расширяю глаза и смотрю на него в недоумении.

— Что ты мне вколол?! — сиплю, хватаясь рукой за место укола и чувствуя, как он подхватывает мое расслабленное тело.