Полудохлый застыл, потом медленно отстранился от меня, глядя… ну примерно так же, как вчера смотрел Адзауро.

– Аттаранс?! – переспросил он на своем родном, собственно, это и переводилось как «спектакль».

В наушнике прозвучало скептическое замечание от Слепого:"

"«Потрясно, Кей. Это вообще что сейчас было такое?»

Я отступила от Полудохлого, нервно глянула в сторону двери, где, и я это и так уже знала, Адзауро уже не было, заметила офигевшие взгляды моей команды.

– Кей! – Свистящий, прекратив разминку, взял полотенце и, вытирая руки, спросил: – Ты вообще как? В норме?

– Естественно, – солгала я.

Стыдно было неимоверно. До пылающих щек, причем на моей белой коже румянец не остался не замеченным командой.

– Ну, ты это… – Свистящий хмыкнул, – девственность-то побереги, за нее уже залог перечислили. А ты, Полудохлый, остынь, пока по роже не получил.

Остывать ушла я.

Во-первых, стоять красной как вареный рак я не нанималась, а было безумно стыдно, и, во‐вторых… во‐вторых, хотелось в душ и отмыться. Не то чтобы Полудохлый мне не нравился – нравился всегда практически, с его синими глазами и светлыми волосами он выглядел куда интереснее всех, с кем я работала, но… поступок был идиотский. Просто идиотский. И оправданий мне нет.

* * *«Если любишь своего сына, отправь его путешествовать…»

Еще одна великая мудрость Ятори, ныне вышиваемая мной на атласном поясе костюма для моего условно «будущего» мужа. Время с десяти до двенадцати утра я должна была проводить с матерью Акихиро, его сестрами, тетями, бабушками, племянницами и прочее.

В Цветочной гостиной всегда царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани, ведь «дорог тот подарок, что поглотил часы твоей жизни». Это было написано над дверью, и на эту надпись часто поглядывали девушки и девочки, видимо, чтобы удостовериться, что не зря теряют часы своей жизни… Мне же происходящее казалось одним из жутких прожорливых яторийских духов, который жрет, жрет, жрет часы жизни и ему все мало.

Все здесь и сейчас готовили подарки для Юмичи, маленького сына одной из сестер или теть Акихиро, я не особо разобралась. Через несколько дней ему исполнится восемь лет… И казалось бы, праздник, но родственницы вгоняют иглы в ткань, уже предвкушая расправу над тем, кто наивно верил – он будет самым любимым ребенком для всех всегда… Да, это был страшный мир.

Я, выбиваясь из общего потока готовящих подарки ребенку, вышивала пояс для… жениха.

– У вас хорошо получается, Мари, – похвалила меня одна из бабушек.

С благодарностью поклонилась в ответ: разговаривать со старшими я не имела права.

– Словно родились с иглой, – рассмеялась вторая бабуля.