Я когда с тобой в одном помещении оказываюсь, это на меня как сеанс психотерапии действует. Хочется замереть и, глубоко вдохнув, помолчать.

— Не замечала, чтобы ты замирала и молчала, — смеюсь, отстраняясь.

Юлька тоже, сверкая глазами, смеется.

— Не замечала? Ты просто не знаешь, какой я метеор без тебя!

Умолкает, когда в гостиную врывается поток холодного воздуха и легкий запах табака. Не сговариваясь, садимся с Юлей за стол.

— Заждались?

— А то! Кофе остывает, — подставляет мужу губы для поцелуя.

Я осторожно поднимаю глаза и встречаюсь взглядами с Андреем. Внутри все переворачивается и скручивает тугой ноющей судорогой. Сглатываю и пытаюсь дышать размеренно.

Рейнер занимает свое место и, наклоняясь ко мне, негромко спрашивает:

— Устала?

— Нет. Все нормально, — улыбаюсь, удивляясь тому, что вдыхаемый воздух ощущается таким густым и горячим.

— Завтра воскресенье. Отоспитесь, — щебечет Юля, раздавая чашки. — Так, тут Таткин чай… — она даже не подозревает, какую волну боли внутри меня поднимает.

Андрей тоже напрягается. Лицом каменеет. Взгляд стеклянный. Ничего не прочтешь, как ни старайся. Закрыто.

Для меня, возможно, навсегда.

38

Засиживаемся у Саульских. Домой возвращаемся за пять минут до полуночи. Пока поднимаемся в спальню, раздеваемся и ложимся в постель, время обнуляется, начиная новый день. По факту уже могу уйти. Но… Сознательно делаю вид, что не понимаю этого. Задерживаюсь до утра. По доброй воле.

Прощаюсь.

Обнимая, всем телом прижимаюсь. В глаза заглядываю. И меня моментально бросает в дрожь.

— Андрюша… Андрей… Андрюша…"

"В голосе смертельная тоска бьется. Так тяжело… Нет сил сдерживаться. Да и не хочу больше. Какая теперь разница? Кому нужна моя гордость? Ну, разве я виновата, что страдаю? Остаться не могу, так хоть в последний раз все-все ему расскажу. Как умею. Как он научил. Взглядом, прикосновениями, каждым движение. Все наполнено особым трепетом. Тем самым… Самым сокровенным, самым сильным, самым опасным, самым откровенным.

Любовь, если она есть, нельзя утаить.

Я за ним, за ним…

— Андрей…

Прижимаюсь лицом к его лицу. Ласкаюсь, шумно и часто дыша. Дрожащими пальцами тепло кожи впитываю.

— Тата…

— Поцелуй меня, — умоляю, лихорадочно губами касаясь. — Крепко-крепко… Андрюша…

Рывком на спину опрокидывает. Притискивая ладонью горло, долго смотрит в глаза. У него там тоже буря. Разворотила. В приглушенном свете ламп мерцают неприкрытые чувства.

— Что ты творишь? Что творишь? — вопрошает на эмоциях грубым сиплым тоном.

Я лишь слабо головой мотаю. Он резко вздыхает и сдается. Целует так, что дышать забываю. Все ему отдаю. В эту минуту ничего не жаль. Даже жизни, которая без кислорода невозможна.

Ладонь Рейнера смещается мне на грудь.