Что вообще за глупости-то, зачем ему цеплять эту особу, она-то его не трогает! Или это он попытался отыграться за все прошлые их пикировки при дворе, из которых никогда не удавалось выйти победителем? А всё потому, что за её спиной был либо король, либо толпа прикормленных придворных, которые стояли за неё горой и ловили каждое слово. И под такой защитой она могла говорить и делать всё, что ей вздумается.

А тут, выходит, увидел – сидит одна, рядом никого. И понеслось. И пусть сидит, запомни уже. Не трогай. Потому что сам целее будешь. Потому что это холера и ядовитая змея.

Хоть в первый момент и показалась растерянной и рассеянной, но показалась, наверное, она такой быть не может.

И вот теперь она смотрит невероятным жёстким взглядом и говорит совершенно правильные вещи. Он и сам умеет так говорить, и так спрашивать, и с кого спрашивать за тот дом, как не с него? Он сейчас главный, ему и отвечать.

- Да, маркиза, вы правы, за дом отвечаю я. Но честно сказать, ещё ни разу его не видел, не собрался. Если вы вдруг не слышали, у меня ещё крепость наверху, она намного больше того дома по размеру, и в ней живут люди, и эти люди нуждаются в крыше над головой и еде в тарелках каждый день.

У вас есть крыша над головой? Вы сыты?

- Да, вполне, мир не без добрых людей, - кивает насмешливо, а смотрит жёстко."

"Нет, не было у неё такого жёсткого взгляда. Во дворце ли, в собственном доме – маркиза смотрела ласково, и даже если говорила и делала какие-то гадкие по сути вещи – то всё равно ласково. Потому что король наш богоданный Людовик любил, чтобы приятно глазу и гармонично для уха. Поэтому какая бы ты не была, смотри кротким лебедем и говори негромко и изысканно.

Или это её истинная натура, а всё то было притворством? Тоже возможно. Хорошо же притворялась, но, наверное, награда за притворство обещала быть высокой? А оказалось – что никакой награды, не жить вам, маркиза, привольно, со всеми королевскими подарками и на накопленные за два с лишком десятка лет денежки, а отправляйтесь, маркиза, в ссылку на край света с тремя сундуками, одной камеристкой и одной надзирательницей. Тьфу.

Анри даже подумал, что ему-то легче, ему хоть никакого надзирателя не сосватали, а все, кто с ним – люди проверенные, с кем был и в бою, и на пиру, и за идею, бывало, спорили до хрипоты, и за политику, и за любовь.

С Жаком случалось, что ухаживали за одной и той же дамой, бывало, что и на свидания вместе ходили – давненько уже, правда, прорва лет тому. Асканио молод, с ним разве что за идею да за истину спорили, и вот она, истина – на краю света. Наверное. С Рогатьеном только ничего не делил и ни о чём не спорил, потому что Рогатьен просто с ним всю жизнь, и всё. Нет у Рогатьена своей жизни, есть жизнь Анри.