Скорее, я застыла в определенном состоянии и действую по инерции. Я знаю, что утром нужно встать, принять душ, высушить волосы и прийти на работу.

Я работаю каждый день, сама попросилась, и Олег даже рад. Он оказался хорошим учителем, и очень быстро я научилась не только готовить доппио, маккиато, раф и айриш."

"Я узнала много интересного о происхождении кофейных зерен, правильном их сборе, способах обжарки и помола. Я училась и запоминала, старательно загоняя вглубь памяти вечер, когда Тимур с таким же огнем в глазах рассказывал мне, как делают «ледяное» вино. И почему не каждый сорт винограда для него подходит.

Еще я поняла, что нравлюсь Олегу, и это совсем лишнее. Он ненавязчиво дает это понять, поначалу одними взглядами и улыбками. А в последнее время добавились прикосновения — он старается то придержать за локоть, то приобнять за плечо или талию.

Мне эти легкие прикосновения кажутся тяжелыми и неудобными, я едва сдерживаюсь, чтобы не сбросить его руку. Парень не виноват, что у меня полное отвращение к тактильным контактам. И не думаю, что это скоро пройдет.

Маленький Талер в моем животе пока никак себя не проявляет — у меня нет обычного для беременных токсикоза, мои вкусовые привычки не изменились, внешне все остается прежним.

Но я знаю, что он есть, что он сын Тимура, и только это дает мне силы не скатиться в истеричные страдания.

Я дико скучаю по Тиму, и дело вовсе не в сексе. Не знаю, что пишут о гормональных всплесках у беременных — мое тело молчит. Зато внутри я вся рвусь к нему обратно, и когда это закончится, я не знаю. Может, когда родится ребенок, это, наконец, пройдет?

Тимур снится мне каждую ночь. Это очень хорошие сны, он ничего не говорит, просто смотрит на меня тепло и улыбается.

Никогда не думала, что увижу улыбку Талера, оказывается, ему очень идет. У него меняется лицо, из глаз исчезает настороженность и подозрительность. Таким я видела его только спящим, но тогда его глаза были закрыты.

Мне нравится улыбающийся Тим, я бы всю ночь на него смотрела, но он постепенно удаляется и исчезает совсем, а я просыпаюсь. От слез у меня мокрые ресницы, щеки и шея, иногда подушка тоже мокрая, если я сплю, уткнувшись в нее носом.

Тим был прав — это болезнь. Вот только он давно излечился, а у меня никак не выходит.

Не получается. Как я ни стараюсь, сколько ни говорю себе, что настоящий Тимур Талеров не имеет ничего общего с тем Тимом, которого я себе придумала — бесполезно.

Настоящему Талеру плевать на Доминику, о которой он, по сути, ничего не знает. А на меня, на Нику тем более. Робби ошибается, он не переломанный, он заледеневший. Ему так нравится, так удобнее, поэтому он никому не даст себя разморозить.

Будет прогонять и отталкивать, находить повод, а может и просто так прогонять, без повода.