Она не хочет говорить Борисовне об операции.

— Ты же знаешь ее, Доминика, она так распереживается, что сляжет с инфарктом. А Талер не резиновый, он не может помочь всем.

Если я попрошу, Тимур поможет, я уверена. Мне придется признаться, кто я, но разве это так важно, когда Соня может умереть? Вот только как об этом говорить по телефону, лучше бы дождаться его, видеть его глаза. Тогда не так страшно.

— Сонечка, сколько денег тебе надо?

Она называет сумму, и я замираю. Мне ничего не придется говорить Тимуру, по крайней мере, сейчас. У меня есть эти деньги, они лежат в ячейках разных банков — деньги, которые я получила за проданную квартиру.

Почти столько нужно Соньке на операцию.

— Звони своему врачу, Сонечка, у тебя будут деньги. Завтра у тебя будет вся сумма."

"Я потом расскажу Тимуру, когда он вернется. И признаюсь, кто я. Если он захочет, он вернет мне часть денег, если нет — обойдусь. Буду работать и заработаю себе на квартиру, у меня впереди целая жизнь. А у моей Соньки этой жизни осталось, быть может, несколько месяцев. Или даже недель.

Соня звонит в клинику, ей присылают электронный счет и реквизиты.

Чем раньше поступит оплата, тем раньше Соню начнут готовить к операции. Мы ревем, обнявшись, за столиком маленькой кафешки, а потом идем гулять по городу.

Домой я возвращаюсь, когда уже начинает темнеть. Меня встречает мрачный как туча Самурай, но я так устала, что даже не думаю оправдываться. Завтра мне снова предстоит сбежать незамеченной, но я завтра поломаю голову, как это лучше сделать.

— Где ты была? — у Сотникова голос как будто оружие дает осечку, слова — как сухие щелчки.

— С подругой гуляла, — говорю через плечо и закрываю дверь перед его носом.

Ужинать не хочу, я не голодна. Иду в душ, а когда выхожу, вижу три пропущенных звонка от Тимура.

* * *Я звонила Тиму, но он уже был вне доступа. Созвонились только с утра, да и то ненадолго, ему нужно было уезжать.

— Я несколько дней буду не на связи, Ника, — голос Тима с утра хриплый, такой родной.

Представляю, как он ходит по номеру с влажными после душа волосами, с полотенцем на бедрах, как ухом прижимает к плечу телефон. Я уже скучаю, мне без него тоскливо и одиноко, но говорить об этом по телефону не хочется, поэтому отвечаю односложно.

«Да, Тим». «Хорошо, Тим».

Разговор не клеится, он уже собирается прощаться, как вдруг спохватывается:

— Вероника, у тебя должны были начаться месячные.

— Да, они начались, Тим, — вру, не краснея, — вчера вечером.

— Хорошо, — чувствую, как он кивает.

Мы прощаемся, и я даже радуюсь, что он уехал. Как бы я при нем выкручивалась с этими месячными? Вспоминаю, когда они должны начаться — так сейчас по идее и должны. Может, стоит купить тест? Надо не забыть зайти в аптеку.